Нежные листья, ядовитые корни

«Это не твое дело, – нашептывал он. – Пусть все идет так, словно ты ничего не находила».

«Цепочку подарила бабушка, – сказала Липецкая. – Эта вещь мне очень дорога».

«Шестнадцать ударов ножом!» – напомнил здравый смысл.

«Я покрываю убийцу».

«Но она когда-то спасла тебе жизнь!»

«С тех пор забрав две чужие, если не три».

«Я не хочу, не могу участвовать в ее изобличении!»

«Так ты будешь оправдываться, когда она выследит и убьет Коваль или Савушкину?»

Маша вскочила и схватилась за виски, отозвавшиеся глухой болью. Голова заболела так, словно изнутри по ней били молотком. Бух! Бух! Ухало в затылке и отдавалось почему-то в сердце.

Она тронула мужа за плечо, намереваясь разбудить, но в последний момент передумала. «Это был твой выбор! Не смей втягивать его в сокрытие улик и требовать помощи».

Целую минуту Маша всерьез обдумывала безумную мысль нарушить данное мужу обещание и поговорить с Анной. «Послушай, я все знаю! – мысленно репетировала она. – Если случится еще хоть одно нападение…»

Тут Маша прервалась. Сценариев дальнейшего развития диалога просматривалось несколько: например, Анна могла засмеяться и придушить ее. Или просто придушить, без смеха. Захлопнуть перед ней дверь. Захлопнуть дверь, предварительно сообщив, что Маша дура.

Лишь один вариант выглядел крайне маловероятным: тот, при котором Липецкая, испугавшись разоблачения, клялась больше никого не убивать и раскаивалась в совершенном.

«Детский сад!»

Маша бросила цепочку на кровать, села на пол и стала смотреть, как звенья тускло поблескивают в лунном свете. «Не нужно было мне вообще ходить к этой ели, – запоздало подумала она. – Думаешь, что жаждешь правды, а когда она открывается, выясняется, что эта ноша не по тебе».

«Или все дело в том, что мне их не жалко? Ни Рогозину, ни Лося?»

Не успела Маша испугаться этой мысли, как поняла, что это неправда. И глупую Анжелу она жалела, и Светку. Но не ту девчонку, с которой они вместе учились, а женщину, встреченную в «Тихой заводи».

Прикончи кто-нибудь Рогозину в школе, Маша станцевала бы на ее похоронах триумфальную джигу и проорала ликующую песнь. Радостное облегчение – вот что вызвала бы в ней смерть мучительницы. И больше ничего!

Она дождалась: труп врага наконец-то проплыл мимо. Не сказать, чтобы Маша все это время сидела на берегу в напряженном ожидании. В основном она занималась своими делами, лишь изредка поглядывая на несущиеся вдаль волны.

Ну и пожалуйста: проплыл.