Невместе

Но я не хочу, чтобы он смотрел… Она далеко не идеальна, там растяжки, да и вообще…

Он накидывает халат мне на плечи, и боже! Это совершенно не тот халат! И что-то мне подсказывает, что он совершенно не перепутал ничего, а принес это кружевное издевательство специально.

– Тимур… Это не тот халат.

– Это тот халат, – говорит засранец, обнимая меня поперек живота. – Это абсолютно точно самый правильный халат, и я очень тебя прошу надеть его и сделать меня чуточку счастливее.

– Ладно, – выдыхаю. Сдался ему именно этот? – Положи остальные вещи на стирал-ку, пожалуйста.

Я выйду через минуту.

– Хорошо, – соглашается он, целует меня в плечо и выходит."

"Я оборачиваюсь и замираю. Потому что на стиралке, чтоб его, лежат только трусики. В тон халату… Черные кружевные.

– Тимур! – рычу, нервничаю, кричу. Вот зачем? Он же знает! Он же все знает!

– Я жду тебя на кухне, – беспечно отзывается он.

И меня срывает. Эмоции через край, боль смешивается с обидой, смущение почему-то совсем пропадает, и мне хочется сделать ему назло. Чтобы он все увидел своими глазами и понял, что был не прав. И пусть потом как хочет извиняется! А если разлюбит меня… То не знаю.

Я просто перестану верить в эту чертову жизнь.

Именно поэтому я надеваю это подобие трусиков и накидываю на плечи халат, прихватывая его пояском. Таким же кружевным, конечно же.

Смотрю на себя в зеркало. Боже… Видно все! Каждое несовершенство, каждый миллиметр! Но раз он так хотел… Вот пусть смотрит. Пусть пожинает плоды своего характера.

Взял и все испортил…

Распускаю влажные волосы, чтобы хоть немного улучшить картину, и выхожу.

Страшно! На самом деле страшно! И все еще стыдно… Но злости и желания доказать ему свою правоту намного больше.

Он и правда не видел меня обнаженной после родов мальчишек, пусть поймет, что я скрывала не зря.

Вхожу на кухню, с каждым шагом эмоций все больше, и почему-то под веками собираются слезы. Несмотря на всю мою воинственность, я все-таки боюсь, что перестану ему нравиться… без секса я могу прожить, а вот без его заботы и любви – очень вряд ли.

Останавливаюсь посреди кухни, дышу тяжело, как после пробежки, не знаю, куда деть руки. Не нахожу ничего лучше, чем сложить их под грудью, подпирая ту еще сильнее.

– Саша… – выдыхает он и всем телом поворачивается ко мне. В его руках нож и перец, который он уже нарезал без меня, но он так и остается в одной позе, держа все это перед собой. – Сань…

– Что?! – кричу на него, начинаю плакать. Это какой-то дурдом! Просто дурдом! Все было так хорошо, все было так замечательно… – Ты же просил? На, получи! Нравится? – спрашиваю со злостью. И он добивает меня…

– Очень… – Кладет на стол чертовы нож с перцем и медленно подходит ко мне.