Никому о нас не говори (СИ)

И даже зачем-то поправляю хвост и приглаживаю распушившиеся пряди у лба. Как будто это должно придать мне уверенности в том, что я сейчас на деревянных ногах иду к массивной стойке ресепшен.

В голове отчаянно стучит мысль, что это сумасшествие. Бред! Дурацкая и опасная затея.

Развернуться бы и дать дёру, но позади меня Тим, а мой взгляд уже пересекается со взглядом милой девушки в чёрном деловом костюме — того самого администратора, которой сейчас мне придётся врать и — о господи! — дать взятку.

Увидев нас, она сразу же поднимается и одаривает лучезарной улыбкой.

Но так улыбается администратор всего мгновение. Девушка видит рядом со мной Тима — крепкого парня во всём чёрном, прячущего лицо под капюшоном и держащего спортивную сумку в руках. И вряд ли в такое время он и я похожи на тех, кто только что вышел из спортзала. У меня уже сушит в горле. Чёрт! А если ничего сейчас не получится? Хоть бы она не нажала тревожную кнопку.

Но Тимур оказывается прав. О том, что могут решить в этой жизни деньги, он знает и понимает явно больше меня. Это не пятизвёздочный отель, где есть президентский люкс.

Это обычная старая гостиница. И, возможно, лицо у меня действительно внушает какое-то доверие, но упрашивать администратора поселить нас без документов долго не приходится.

Мы оказываемся в самом простом номере на третьем этаже уже через пять минут.

Это крохотная комнатка с одной кроватью, застеленной застиранным пледом. Старые обои, тяжёлые тёмно-бордовые бархатные шторы, допотопный огромный телевизор на тумбе в углу и пыльный воздух.

Тимур включает только торшер, стоящий у кровати.

Кидает туда сумку и садится на её край. Раздаётся противный скрип матраса.

А я, снедаемая чувством неловкости, не решаюсь зайти дальше, чем на два шага вперёд от двери.

Какое-то время в номере царит тишина. Взгляд Тимура направлен прямо на меня. В тёплом, тускло-жёлтом свете торшера Горин совсем измученный.

— Знаешь, сегодня никакого душа не будет. Я сел на кровать и понял, что не готов с неё двигаться. — Одним движением руки он снимает с себя капюшон худи.

— Ты же не можешь лечь… ну… вот так… — впиваюсь взглядом в красные кровоподтёки на его лице.

— Грязным и вонючим? — фыркает Тим с улыбкой.

— Могу. Кто мне запретит?

— Раны надо хотя бы промыть.

Тимур как и не слышит меня. Цокнув, стягивает худи через горло, бросает его на пол, а сам плашмя падает на кровать спиной.

— Всё завтра, Ань, — устало тянет он и отсутствующим взглядом смотрит в потолок. — У меня нет сил."

"Я опять вижу тело Тима в гематомах. Поэтому решительно направляюсь в ванную. У него нет сил, а зато у меня есть знания, что может быть, если в ранах останется грязь.

Нахожу в ванной единственное полотенце.