Никому о нас не говори (СИ)

Я не виделась с ним всего пару дней, а кажется, будто недель. Понимаю, что скучала по нему даже больше, чем могла себе представить. Это чувство простреливает под рёбрами, и я тяну ладонь к лицу Тимура.

Прикасаюсь пальцами к отросшей щетине, которая теперь не такая уж и колючая, и провожу ими от щеки к подбородку.

Тим ещё шире расплывается в улыбке и, подавшись вперёд, сразу целует меня. Так жадно захватывает мой рот своим, что у меня перебивает дыхание. Тёплый вкус его губ лишь сильнее заставляет чувствовать, что… Боже! Как же я скучала!

Забыв, что у меня на коленях лежит сумка, которая сразу же падает мне под ноги, сильнее тянусь вперёд через подлокотник и обхватываю Тима за шею. А заодно задеваю локтем коробку передач, и в машине что-то сразу громко пикает.

А мне плевать. Я хочу мурлыкать от счастья. Но вот Тиму приходится от меня оторваться, чтобы усмирить электронику. И, пока он возится с коробкой передач, я вдруг замечаю: Тим одет в чёрное худи, но только не в то, котором привыкла его видеть. То худи, которое он отдал мне, когда я уезжала из Богудонии, всё ещё спрятано в моём шкафу. Тогда это откуда? Да и на нём какая-то абстрактная серая аппликация.

— Ты устраивал себе шопинг? — не могу удержаться от вопроса, когда в машине наступает тишина, и осторожно указываю незнакомое мне худи.

— А, — отмахивается он, поправив тесёмки от капюшона. — Потом расскажу. Ну что, везу тебя домой?"

"На его увиливание от ответа сначала хмурюсь, но потом вспоминаю о том, что на несколько часов я всё же свободна.

— Нет, — говорю радостно. — У мамы смена сегодня заканчивается в шесть вечера. Думаю, что пара часа без её надзора у меня есть. Можем просто погулять или…

Но Тим вдруг вздыхает. Причём так протяжно, что я даже отодвигаюсь от него, перестав улыбаться. В груди сразу ёкает: что-то не так. Я смотрю на Тима с немым вопросом.

— Ань… — он поднимает на меня взгляд, такой одновременно осторожный и виноватый, — я не могу сегодня. Не обижайся.

И у меня снова перехватывает дыхание. Только в этот раз потому, что в солнечное сплетение словно кто-то воткнул иголку: там болезненно жжёт. Я ведь ждала маминого дежурства, чуть ли не секунды считая.

— Ну ладно, — отвечаю растерянно. И только успеваю подумать, что не буду ни о чём спрашивать, как слова сами собой слетают с языка: — У тебя что-то случилось?

Тим качает головой.

— Нет.

— Ты, случайно, не собрался на бой?

— Просто есть важное дело. Я не могу сейчас провести с тобой время, — Тимур произносит это подозрительно севшим голосом, а ещё почёсывает переносицу.

И его слова звучат как какое-то вялое оправдание… Он даже не ответил мне про новое худи. Я прикусываю щёку изнутри. Важное дело, значит. А у меня в горле уже пересохло, и думаю я о неприятном.