Никому о нас не говори (СИ)

И самое странное, а может быть, и страшное, что единственное место, где я могу сейчас от него укрыться,— это салон машины Горина.

Но буквально пять минут назад он грозился расправиться со мной.

— Короче, — недовольный бас летит из окна, и тонированное стекло в нём уже поднимается.

Я не знаю, что заставляет меня все же дёрнуть ручку пассажирской двери. Ощущение, что ещё несколько секунд под ливнем, и у меня пойдут сколы по зубам, или слабоумие?

Но я снова сажусь в иномарку Тимура. Господи! Я даже дышать забываю на какие-то мгновения. Здесь тепло, сухо и уже вовсю шумит печка, обдувая горячим воздухом. И ещё меня опять топит в запахе пряного парфюма…

А я вот грязная, и по мне течёт вода. Это сразу же возвращает меня в реальность, когда замечаю капли от своих кроссовок на коврике под ногами и разводы на кожаном кресле.

— Извини. — Я сразу же бросаюсь вытирать продрогшими ладонями мокрые следы вокруг себя. — Я всё сейчас…

— Это натуральная кожа. Ничего с ней не будет, — обрывает меня Тимур. — Куда ехать?

— Западный, — отвечаю тихо, потупив взгляд в панель перед собой.

Тимур одним движением руки переключает передачу, и иномарка на последних секундах зелёного сигнала светофора врывается в поток машин.

Мы едем молча. Я сижу, вцепившись в свой рюкзак, и даже не смотрю в сторону водителя. Единственное, что хоть как-то помогает немного расслабиться, — это тёплые потоки воздуха, окутывающие меня со всех сторон. Но в машине Тимура мне всё равно некомфортно. Сама не замечаю, как носок моего насквозь промокшего кроссовка уже постукивает по полу, и от этого дёргается колено.

— Зачем села, если трясёшься от страха? — вдруг усмехается Тимур.

Ехидно так и издевательски. Моя нога тут же прекращает дёргаться.

— Не трясусь. Просто замёрзла, — съёживаюсь и бурчу себе куда-то в ворот рубашки.

— Я сделаю теплее. — Тимур резко снимает руку с руля и тянется к кнопкам на панели.

— Не надо. — Не менее резко останавливаю его, дёрнувшись к этим же кнопкам.

Но в этой машине мы так близко, что размаху бьёмся друг о друга локтями. От удара простреливает все нервные окончания. И, видимо, не только у меня. Я и Горин одновременно шипим от боли. Решаюсь искоса взглянуть на Тимура. Он морщится, стиснув челюсть, а по салону автомобиля разлетается его недовольный вздох. Да и сам Тимур не излучает ничего, кроме враждебности. Я дышу в этой машине не только парфюмом Горина, но и его раздражением.

— Извини, — обхватив себя за локоть, смущённо шепчу я.

И Тимур лишь немногословно мычит:

— Угу.

Опять в салоне тишина. Едкая и такая колючая, что у меня по коже пробегают волнами мурашки. Особенно когда Тимур прибавляет машине скорости. Он будто бы в шашки играет на дороге, маневрируя из одной полосы в другую.