Никому о нас не говори (СИ)

Но не проходит и секунды, как рука подруги уже тянется к её крышке.

— Не думаю, что это хорошая идея, — тут же торможу Трофимову с опаской.

— Ну не бомба же там, — задумчиво фыркает она.

— Но и не торт…

Я нутром чую, что открывать это не стоит. Только Соня — такая Соня. Даже не советуется со мной. Ничего не происходит: ни взрыва, ни побега тараканов… Через мгновение мы обе смотрим на дно этой коробки.

И у меня до боли сжимаются кулаки и до скрипа стискиваются зубы, а под тканью моей рубашки проползает мерзкий холод. На дне коробки уложены шампуни и аэрозоли от блох, ржавые садовые ножницы и использованные одноразовые бритвы.

Я прекрасно осознаю, что всё это значит. Что это за коробка и зачем Петрова подсунула её мне.

— Вот дуры конченые, — слышу шипение Соньки как издалека.

Злость приливает к щекам, а перед глазами скачут мушки. На одном дыхании и порыве я хватаю коробку и подлетаю к Полине и Жене, что устроились на соседнем подоконнике.

— Петрова, — цежу я, смотря в её нахальные глаза, — отвали от меня. — Кидаю её «подарок» на окно, а его содержимое звенит внутри. — Что за идиотизм? Зачем ты это делаешь?

Женя давится смешком, а Полина, изображая невинность, хлопает наращёнными ресницами:

— Дорогая Анечка, может, я просто помочь тебе хочу. Ну как-то нехорошо девочке ходить такой мохнаткой.

У меня горит в груди. Боже, как же мне хочется повыдёргать ей космы. Но стою, глотаю свою злость и жгу эту стерву глазами.

— Петрова, заткнись, а? — Ко мне подоспела и Соня.

— О, подружка прискакала. Ты-то хоть бреешься или тоже мандавошек разводишь? — Полина говорит последнюю фразу достаточно громко, чтобы любопытные носы обратили на нас внимание.

— Не твоё собачье дело, — огрызается Соня.

— Тяф-тяф, — театрально усмехается Полина. — Слушай, Трофимова, ты же нормальная, чего тогда вот с этой тусуешься? Давай к нам.

— Да пошла ты.

— Ну смотри, второй раз предлагать не буду. Но подружку свою побрей, — Полина тыкает в меня пальцем, а я отмахиваюсь.

— Если ты думаешь, что это меня задевает, — не надейся, — и пускай я снова вру, у меня пульс шумит в висках, но смотрю на разукрашенную курву не моргая.

А Полина словно чувствует меня изнутри. Она победно растягивает губы в улыбке:

— Задевает. Ещё как. Я вижу. Ручки трясутся, глазки бегают.

— Чего ты прицепилась? Скажи спасибо, что из-за воровства рюкзака мы в ментовку не заявили, — взрывается Соня, чуть ли не кидаясь на Полину.

Мгновенно вся моя злость на выходку тиктокерши меняет траекторию, ныряя холодным комом в живот. О нет. Вот сейчас Сонька сболтнула лишнего, и Полина реагирует как и должна. Хмурится, а потом округляет глаза:

— Какой рюкзак? Какое воровство?

— Ой, вот только не надо. Актриса ты никудышная, — кривится Трофимова.