Никому о нас не говори (СИ)

Чтобы в мою сторону и посмотреть боялась, не то что обсуждать с кем-либо свои приключения.

Страх — один из лучших инструментов управления. Будет меня бояться — будет держать рот на замке. Всё просто.

И этим надо заняться в ближайшее время. А пока что мне нужно всё-таки свалить домой. И кажется, придётся делать это в вещах Пахома.

— Я возьму на время у тебя твоё тряпье, — говорю ему, а тот и не против.

Он снова безразлично пожимает плечами, но всё же добавляет:

— Таблетки-то забери.

Мне точно в руки летит небольшой аптечный пакет.

Ловлю его и засовываю вместе с телефоном и ключами от машины в карманы растянутых спортивок. А потом я оставляю Пахома допивать чай в одиночестве.

***

Дом. «Милый дом». Триста квадратов, три этажа модного интерьера, пятьдесят соток с бассейном и даже своим прудом с утками. Такие хоромы обычно красуются на рендерах строительных компаний или в фильмах, но для меня это реальность: я живу здесь.

И ненавижу каждый сантиметр этого дома. Меня воротит от идеально зелёного газона и ровных клумб.

Каждый раз, когда я возвращаюсь сюда, то мечтаю уйти отсюда как в каком-нибудь блокбастере: чтобы позади меня эпично взорвался этот трёхэтажный особняк. Но он всё так же стоит на месте.

Поэтому сегодня мои желания не меняются. Ну за исключением того, что всё же в первую очередь мне надо закинуть в желудок что-нибудь съедобное. А потом уже можно снова возвращаться к мечтам, что здесь всё горит синим пламенем.

Заехав во двор, паркуюсь прямо с накатом передними колёсами на клумбу с только что посаженными цветами.

И делаю это специально. Испытываю удовлетворение лишь от одной мысли о том, как будет вопить Крысёныш, когда увидит, как моя машина проехалась по её саду.

Я выхожу из тачки под косые взгляды охраны. Показав им приветственный фак, хлопаю дверью машины и иду в дом. Естественно, делаю это не по идеальным каменным дорожкам, а прямо по газону. Надеюсь, охрана уже доложила Крысёнышу о кончине её новорождённой клумбы. И пускай у меня дико разрывается голова, но слушать её вопли всё равно будет наслаждением.

Даже через боль.

Но в доме тишина. Скидываю в коридоре кроссовки и сразу направляюсь на кухню. Да, это мой дом, но ощущаю себя здесь как в музее. Вензеля, статуи, картины, диван в гостиной — всё будто бы из века, в котором проводились балы и дуэли. Жуть, короче. Плеваться хочется, ведь это всё — дело рук Крысёныша."

"С ней-то я и встречаюсь, едва переступая порог кухни. Лена или, как зовёт её мой отец, Леночка — моя мачеха. Но я зову её Крысёнышем.