Никому о нас не говори (СИ)

Она ведь даже похожа на крысу, правда, прокачанную пластическими хирургами: окрашенные в пепельный цвет волосы, худое вытянутое лицо, острый нос, глазёнки, моргающие искусственными ресницами, и рот типичной сосалки — огромные, набухшие губы, которые почти всегда выкрашены красной помадой. Отец нашел её на какой-то модной выставке и сразу притащил в дом.

А сейчас Крысёныш в чёрном брючном костюме стоит у окна и попивает кофе, прикладываясь своими красными губёшками к чашке. Жаль, что окна здесь выходят не на ту часть двора, где припаркована моя тачка. Было бы классно.

— Явился. Твой отец переживал, — язвительно произносит Лена, не поворачивая ко мне головы.

— Я рад за него, — отвечаю сухо, подходя к холодильнику.

Распахнув его дверцы, достаю тарелку со жратвой. Кажется, там мясо, запечённое с какими-то овощами. Сойдёт. Запихиваю еду в микроволновку и, пока жду её разогрева, ощущаю острый приступ сушняка. Да такой, что нет сил брать стакан. Я наклоняюсь над раковиной, врубаю воду и жадно глотаю её прямо из-под крана. И всё это под пристальным взглядом Крысёныша.

Она вдруг ставит свой кофе на стол и, цокая каблуками по паркету, идёт к микроволновке.

Я даже пить начинаю медленнее, когда вижу, как Лена достаёт оттуда мою еду и запихивает её обратно в холодильник.

— Эй! — Я выключаю воду и быстро вытираю мокрые губы тыльной стороной ладони. — Ты офигела?

— Пожрёшь потом, — фыркает Крысёныш и снова складывает руки у себя на груди. — Сейчас здесь будут фотографы и журналисты.

— С какого хрена?

— Про меня будет целая статья на развороте в модном журнале. — Губёшки Крысёныша демонстративно складываются в трубочку.

А я кривлюсь. Статья? О чём? Как насосать на особняк?

— Да мне срать, кто сюда приедет.

Когда мне жрать в этом доме, решу сам. — И я снова иду к холодильнику.

Открываю его, собираясь достать ту тарелку с едой, но дверца резко захлопывается перед моим носом. А за дверцей стоит Крысёныш.

— Исчезни отсюда, — шипит она.

Злость молниеносно заполняет мои лёгкие. Ладони неосознанно сжимаются в кулак. Костяшки уже зудят пройтись по лицу моей мачехи. Я делаю шаг, становясь к ней вплотную. Резкий, ядерный аромат духов тут же подзывает к моему горлу тошноту. Но я даже не пытаюсь её сдержать.

Если меня вдруг вырвет на костюмчик Крысёныша, я несильно расстроюсь.

— Слушай, сосалка силиконовая, — рычу в её лицо, — то, что ты раздвигаешь ноги перед моим отцом…

Но Лена не тушуется. Нагло хлопает искусственными ресницами и, подняв правую руку вверх, демонстрирует мне тыльную сторону своей ладони. На безымянном пальце красуется кольцо с весьма заметным камнем.

— Так-то я официально раздвигаю ноги перед твоим отцом. Забыл, кто здесь хозяйка? — заявляет самодовольно.

— Но не мне.