Никому о нас не говори (СИ)

— Пожалуйста, сделай ты с ним что-нибудь. Я так больше не могу.

— Лена, что случилось? — не сводя с меня глаз, басит отец.

А я обессиленно подпираю спиной двери холодильника. Всё, сейчас начнётся.

— Гадёныш, ты где лазил? — отец угрожающе понижает голос, сильнее прижимая к себе Крысёныша.

— И тебе привет, пап, — вздыхаю я.

— Тебя не было дома почти двое суток. Я звонил тебе.

— Телефон разрядился, — хмыкаю лениво.

Взгляд отца тем временем оценивающе проходится по мне и задерживается на лице.

— Ты как выглядишь? Что с рожей? Ты подрался? Во что-то вляпался?

Меня так и подмывает сказать, что вляпался я, когда родился в этой семье, но вслух говорю другое:

— Нет.

Просто упал.

— Лёша, я так не могу больше. Мне нельзя нервничать. А твой сын… — подаёт голос Крысёныш.

Говорит так заискивающе, наигранно, что снова хочется согнуться над раковиной и проблеваться.

— Родная, я разберусь, — отец успокаивающе целует её в лоб, не переставая протыкать меня ненавидящим взглядом. Я не выдерживаю. Прячу лицо в ладонях и грубо тру щёки, лоб… Что за грёбаный цирк?

Я не вижу, как уходит Леночка, но слышу, как она целует моего отца, а потом удаляющийся стук её каблуков.

Они, как гвозди, лишь крепче прибивают боль к моей башке. И, стоит стуку шпилек исчезнуть где-то в глубине дома, кухню опять заполняет грубый бас отца:

— Сюда иди.

С мучительным вздохом я убираю от лица руки и поднимаю голову. Спрятав ладони в карманы, мой папаша расправляет плечи и испытующе прожигает меня взглядом.

— Что ты сказал Лене? — он чеканит каждое слово.

— Ничего, — хмыкаю в ответ. — А вот когда ты собирался сказать мне, что скоро снова станешь папой? — произношу, не скрывая издевательский тон.

— Чаще дома нужно бывать. И прекрати третировать Лену. Она старается… — рявкает отец.

— Сосать она тебе старается, — повышаю голос в ответ.

Проходит, наверное, меньше секунды, как меня уже держат за грудки. Футболка Пахома ощутимо трещит по швам. Угрожающе сверкнув глазами, отец встряхивает меня, словно тряпичную куклу:

— Слушай сюда, щенок…

— Двинуть хочешь? Ну, давай, — шиплю ему в лицо.

А у самого подскакивает пульс, моя черепушка готова на куски треснуть, снова тошнит, но я даже не моргаю. Смотрю в глаза отцу и вижу там только ненависть.

И, чёрт возьми, это так ожидаемо. Я не удивлён и не шокирован. За двадцать один год я ничего другого-то в его глазах и не видел. Во взгляде моего папаши или это, или равнодушие. А с появлением Крысёныша он, кажется, совсем чокнулся.

Неожиданно отец отпускает ворот футболки и резко хватает меня уже за запястья. Сжимает их, разворачивая к себе мои руки локтевыми сгибами вверх. И с каким-то особым остервенением осматривает на них вены.

— Серьёзно? — я не сдерживаю нервный хохот.