Оборотень

На многих он наводил почти животный ужас: нечто подобное испытывает грибник, когда сталкивается в лесу нос к носу с медведем. Хотя выглядел он вполне обыкновенно и даже как-то по-домашнему, своим видом располагая к себе: совершенно новенький бушлат, на шее белый вязаный шарф, а на ногах необычная обувь – мокасины, сшитые из оленьего меха. Его полноватое, умное, даже интеллигентное лицо никак не вязалось с теми рассказами, которые ходили про него на зоне. Пахан походил на состарившегося херувимчика, обретшего желанный покой на далекой северной сторонушке.

Погоняло у него было Лесовик – никак не подходившее к его внешности.

Тем более невозможно было заподозрить этого человека в связях с нечистой силой. И все-таки это был пахан. Притом сучий пахан. И стоял он во главе не какой-нибудь захудалой зоны, о которой знали только пролетающие над ней птицы.

Сучья зона, в которой командовал Лесовик, была огромной, сравнимой по размерам с небольшим государством. Распоряжения Лесовика принимали к исполнению незамедлительно, как если бы это была воля Господа Бога. Внешне Лесовик производил впечатление человека очень мягкого и сговорчивого. Говорили, что брань из его уст услышать столь же немыслимо, как в храме из уст архиерея.

– Открывай! – распорядился Лесовик.

Подручные бросились выполнять приказ. Звякнула щеколда, в темный барак ворвался поток света, распластался на неровных, плохо сбитых половицах продолговатым пятном.

– Здравствуй, Мулла! Для меня честь принимать о своем логове такого знатного урку, как ты!

Голос Лесовика звучал мирно. Невозможно было доверить, что именно по его воле воры в сучьей зоне выкорчевывались так же беспощадно, как пни на пашне. Лесовик помнил известную истину: баре могут общаться между собой вполне дружески, в то время как у холопов трещат чубы.

– Здравствуй, Лесовик! Слыхал я, какую возню в лагерях ты организовал – дня не проходит, чтобы воры стенка на стенку не пошли."

"Лесовик печально улыбнулся. Он создал свою религию, может быть, несколько отличную от классической воровской философии, но тем не менее имеющую такое же право на жизнь, как и всякая другая. Это была религия преступников новой формации, более жизнеспособная, применимая к современным условиям. Он не считал себя раскольником, а тем более не считал свое учение какой-то крамолой, просто он так жил, и заведенный порядок был для него естественным, как дыхание.

Лесовик прекрасно знал о том, что все воровские зоны считают его антихристом и призывают на его голову все кары небесные. Но если он падший ангел, тогда кто же на этой земле пророк?

– Разве я похож на кровожадное чудовище, которое способно сожрать собственных братьев? Вижу, Мулла, что ты меня совсем не знаешь.