Оборотень

Просто он поддался сиюминутному порыву, который всецело охватил его и заставил с риском для жизни перебираться через колючие заграждения, а потом и голодать в тундре.

Другой заключенный бежал из зоны за три недели до своего освобождения – ему приснилась умирающая мать, и он хотел увидеть ее и облегчить ее страдания. Самое удивительное, что, как правило, такие сны бывали вещими – мать действительно умирала, а парня вернули в колонию, прибавив огромный срок.

Бежали из зоны и за день до освобождения – это были те, кого проиграли в карты. Встречались такие, кто бежал из удальства, что было сродни игре в «русскую рулетку»."

"Бирюк не подходил ни под одну из категорий. Он не мог податься в бега, как пацан, соскучившийся по маме; не мог бежать от отчаяния и безысходности, он обязан был выносить любые невзгоды и потрясения со стойкостью оловянного солдатика. Он был вор, для которого отсидка в тюрьме была не прозябанием, а нормой жизни. И бежать его могли заставить только чрезвычайные обстоятельства.

– Ты же знаешь, что я не могу бежать, – угрюмо отозвался Бирюк. – А потом, как это сделать, когда за мной в четыре глаза смотрят все, начиная от самого последнего ссученного и заканчивая барином.

– Здесь есть над чем подумать, – согласился Мулла. Глаза его блестели, как у юнца, впервые отведавшего «дури». – А знаешь, тебе пришла малява. – В руках он держал небольшой клочок бумаги, исписанный ровным почерком. Такие строчки обычно получаются у старательных первоклашек, успешно осваивающих азы чистописания.

– От кого? – спросил Бирюк. Он мгновенно узнал почерк автора – так мог писать только один человек. Егор Нестеренко из Москвы.

– Прочтешь, узнаешь, – не сумел скрыть лукавой улыбки Мулла, которая свидетельствовала о том, что он знает больше, чем говорит.

Бирюк взял маляву и спросил старика:

– И как же к тебе попала эта грамотка?

– А ты думал, что я только молитвы могу читать да кокаин нюхать? – улыбнулся Мулла. Лицо его напоминало старую ветошь, оно было испещрено морщинами и многочисленными шрамами, изрезавшими кожу на множество неровных лоскутов. Количество морщин увеличивалось, когда он улыбался. – Не расколюсь, Бирюк, не надейся, у меня тоже есть кое-какие секреты. Но знай, что без моего участия эта малява на зону не попала бы.

Бирюк взял письмо. Бумага была мятой, буквы во многих местах изрядно стерты, но записка читалась. Станислав бы нисколько не удивился, если бы Мулла поведал трогательную историю о том, что при переправке малявы на зону зекам во время обысков пришлось прятать ее чуть ли не в заднице.

Нестеренко начинал с главного:

«Твоим освобождением занимаюсь крепко, но слишком много людей заинтересовано в том, чтобы убрать тебя подальше.