Оборотень

Никто не отважился его перебить, и он понял, что отныне его слово для остальных будет законом.

– Каждый из нас имеет право быть первым. Но так сложилось, а может, так определил Бог, что паханом здесь должен быть я! Я завоевал это право своей кровью. И клянусь, что готов драться дальше, если кто-то не согласен со мной!"

"– Бродяги! – проговорил в наступившей тишине Мулла. – Хрыч дело говорит. Порядок на зоне должен быть. Если его не будет, то мы и вправду перережем друг друга на радость чекистам: они ведь этого и хотят. А Хрыч действительно заслужил право быть паханом на этой зоне. Каждый из нас видел, как он умело сражался за свое дело. Варвар сам нарвался на пику. Хрыч спокойно разобрался с обидчиком, не уступив ему ни в чем, а на такой подвиг не у каждого хватит духу. Давайте решим все по-людски, всем миром. Мы с вами достаточно нахлебались хозяйской пайки каждый в своей зоне и знаем, до чего она может быть горькой. Не хотелось бы ее хлебать здесь вместе с кровушкой. Сколько же будет продолжаться резня между зеками? В тридцатые уркачи резались с жиганами. В войну законные резались с «автоматчиками» и суками, а теперь дошло до того, что урки пойдут друг на друга. Я против этого, бродяги, – уж лучше отрубить себе пальцы, чем поднять руку на такого же законного, как ты сам! Вспомните же наши понятия, люди, когда-то мы не имели права даже замахнуться на вора в законе, а сейчас за полчаса было порезано пятнадцать воров.

– Верно, пусть правит Хрыч со своей кодлой! – поддержали Муллу остальные. – Он вор с понятием и обижать просто так никого не станет.

На том пока и порешили.

Глава 15

Вечером Тимофей Беспалый велел привести к себе заключенного Заки Зайдуллу.

– Господи, Мулла, вот так встреча! – обнял он старого приятеля и подельника. – Если бы ты знал, как я рад тебя видеть! Не было дня, чтобы я тебя не вспомнил, а когда узнал, что ты смотрящий в пермской зоне, то решил повидаться с тобой! И тебя этапировали сюда по моему распоряжению. Не возражаешь?

Мулла невесело ухмыльнулся, от чего на его высоких татарских скулах кожа собралась в морщинки.

– А что толку возражать! – отстранился он от Тимофея. – Как же мне теперь тебя называть? «Гражданин начальник»?

– Можешь называть Тимохой, как прежде… Но я вижу, что ты не очень рад нашей встрече. А ведь я рассчитывал на твою помощь, надеялся, что ты станешь мне опорой.

Морщины у глаз Заки стали еще глубже.

– Сучару хочешь из меня сделать, гражданин начальник? Но эта работа не по мне. Ты что, забыл, как я на все это смотрю?

– Я ничего не забыл, Заки, – серьезно продолжал Беспалый. – И очень хорошо помню, как ты замолвил слово за меня, когда я впервые переступил порог камеры.