Оборотень

• – Мулла, куда нас ведут? – поинтересовался вся тот же молоденький вор. Мулла подумал, что парню не хочется умирать. Наверняка на какой-нибудь малине он оставил красивую воровку, которая истосковалась без молодого дружка. Да и сам Зайдулла еще не успел налюбиться вволю чтобы так запросто умереть среди ржавых болот в гиблой, проклятой Богом заполярной сторонушке."

"– Стоять! – строго приказал Пингвин. – Беспалый сказал, что Хрыч немножко заскучал. Так вот, вы ему составите компанию. А теперь вперед к тому бараку.

– Да, выходит, и вправду еще поживем, – мрачно заметил Мулла и подумал об осколке опасной бритвы, спрятанном у него в правом рукаве. Ему будет чем «побрить» Хрыча. Теперь он догадался о плане Тимохи – тот хотел столкнуть между собой две враждующие воровские группировки и тем самым посеять в лагере беспредел. Не исключено, что он успел сообщить Хрычу о его будущих соседях, и сейчас обитатели барака, сжав в, руках ножи, ожидали гостей.

Хорош сюрприз, ничего не скажешь. В духе Тимохи!

– Пусть все готовятся к крепкой драке, – шепнул Мулла стоявшему рядом Сараю. – Чутье мне подсказывает, что Хрыч встретит нас не с пирогами.

Глава 18

Беда состояла в том, что Мулла по-прежнему, несмотря ни на что, любил Беспалого, хотя не признался бы в этом даже самому себе. Мулла для Тимохи всегда был чем-то вроде ангела-хранителя, который не раз спасал его в безнадежных ситуациях. Последний раз это произошло незадолго до того, как судьба навсегда развела их по разные стороны забора из колючей проволоки.

Дело было в лагере на Соловках в конце двадцатых годов. Тимоха пришел в барак к Мулле поздно вечером, молча достал из кармана бутылку водки, шматок щедро посоленного сала и стал нарезать сало на аккуратные ломтики. Заки молча наблюдал за тем, как отточенное лезвие легко врезается в плотную жирную массу. То, что ему, татарину, придется есть свинину, его не смущало – он верил в Аллаха, но не верил в то, что Аллах интересуется рационом вора Заки Зайдуллы.

Мулла с усмешкой взглянул на гостя: Тимоха был пижон и любил пофрантить, но, даже глядя на его парадный наряд, нельзя было не признать в нем законного урку.

Он всегда носил кепку, надвинув ее на самый лоб, куртка у него была лоскутная, а штиблеты так блестели, что в них отражалась улица.

Заки Зайдулла так же молча достал из шкафа два пустых стакана, сдул с них невидимые пылинки и с громким стуком поставил стаканы на стол.

Тимоха подковырнул острым лезвием пробку, и та, описав в воздухе дугу, закатилась в угол. После этого он опрокинул горлышко б глубину стакана, а когда водка, булькая, подобралась к самому краю, умело перевернул бутылку, не пролив ни капли. Так же уверенно он наполнил и второй стакан.