Оборотень
Тюрьма ломает многих. Кто-то опускается на дно, а кто-то держит масть. Кому-то суждено выжить, а кому-то умереть в безвестности. Одни продаются за лишний кусок хлеба, другие ставят свою жизнь на карту ради справедливости, им дорога честь, они хозяева своего слова. Но бывают и такие, которых называют «оборотнями». Из животного чувства самосохранения эти страшные нелюди приспосабливаются к любой ситуации, как хамелеоны, меняют свою окраску, для них нет ничего святого. Знаменитый вор в законе, смотрящий России по кличке Варяг, встречает на своем пути именно такого выродка – отставной полковник Тимофей Беспалый когда-то был вором, но потом променял смертный приговор на гимнастерку лагерного карателя, дослужился до начальника заполярной «сучьей зоны», где несколько десятилетий вершил самый настоящий беспредел. «Исповедь» бывшего лагерного «кума» приводит Варяга в изумление. Повидав на своем веку немало, Владислав Игнатов тем не менее был шокирован жутким рассказом о жизни за колючей проволокой, о жестоких нравах, царящих в человечьей стае.
В армию он наверняка пошел по комсомольской путевке, но никогда не думал, что судьба так скверно над ним подшутит, заставив стеречь зеков в Заполярье. Наверняка своей девушке он пишет, что служит в далеком северном гарнизоне и охраняет священные рубежи Советской Родины. Его ложь можно понять и даже оправдать, – быть надзирателем на Руси всегда считалось ремеслом недостойным. Ведь не случайно солдаты-срочники, идущие на дембель, спарывают с гимнастерок не только красные погоны, но даже и эмблемы с гербом. Зайдулла остановился.
– Что еще предложишь, начальник?
– Не разговаривать! – огрызнулся Пингвин. – Прокопенко! – окликнул он двухметрового детину. – Открывай дверь!
– Есть, тарищ капитан! – с готовностью отозвался хлопец и, громыхнув ключами, уверенно двинулся к бараку. Связка ключей в его огромных лапах казалась неестественно маленькой. После некоторого усилия дверь отворилась, и поток света вырвал из темного нутра барака заросшие физиономии зеков.
– Ба! Да к нам пополнение идет! – раздался радостный голос Хрыча. – Никак сам Мулла пожаловал! А мы тебя ждем! Мы ведь тебе уже прием достойный подготовили!
– Заходить по одному, – грозно рявкнул лейтенант, насупив брови. – И не дергаться, если не желаете получить пулю в затылок. Вперед, Мулла!
Зайдулла опустил руки и осторожно пошел в барак, а следом за ним затопали остальные зеки.
– Закрывай дверь! – приказал Пингвин. – Думаю, у них найдется о чем поговорить.
Дверь скрипуче повернулась на петлях и с грохотом затворилась.
Мулла знал Хрыча по хабаровской пересылке, где в конце тридцатых годов верховодили «красные» отряды. Воры называли эту пересылку «сучьим логовом». На то имелись свои основания. В конце тридцатых годов энкавэдэшники нагнали туда уголовников со всего Приморья, а заправляли там суки, приговоренные блатными за провинности перед воровским миром к смерти. Опасаясь, что их могут перевести в «черный» лагерь, где правил воровской закон, суки были готовы выполнить любой приказ администрации и не стеснялись даже идти на откровенное сотрудничество с «кумовьями». Суки из хабаровского «логова» частенько выполняли функции карательных отрядов, и их направляли туда, где царил воровской порядок. Пользуясь покровительством администрации, они не только подавляли воровские бунты, но и навязывали сучьи законы. Блатные сопротивлялись как могли – в знак протеста они резали себе вены целыми бараками, кололи зазевавшихся сук заточками, душили удавками, но силы были неравными…
Хрыч сам не был сукой, он старался жить по воровским законам – не обижал слабых и наказывал виноватых, но вместе с тем он спокойно наблюдал за сучьей напастью, которая раковой опухолью расползалась по зонам.
Похожие книги
Мысленным взором
За пределом беспредела
Напролом
Я - вор в законе
Любовь по принуждению (СИ)
