Одиночка

В этом блаженном состоянии его и застала бабка, вернувшаяся часа через два. Присев радом с ним на лавку, она устало потерла поясницу и, вздохнув, тихо пожаловалась:

— Едва управились вдвоем. В домовине тяжелый уж больно оказался. Едва не уронили. Ну да справились. А ты у меня как, внучок?

— Жить буду, — привычно отшутился Елисей и едва не выругался в голос за собственную глупость.

— Ну и слава богу, — улыбнулась уголками губ бабка, не обратив внимания на его слова. — Сейчас отдышусь и на стол накрою. Вечерять уж пора. Стемнеет скоро.

— Не спеши, бабушка. Посиди, передохни, — посоветовал парень. — Поесть и при лучине можно. Мимо рта ложку не пронесу. Ты уж прости, но сама видишь, помощник из меня еще тот. Кто бы самому помог, — извинился он, виновато усмехнувшись.

— Да господь с тобой, внучок. Где это видано, чтобы казак в доме хозяйничал, когда баба на ногах? — возмутилась Степанида.

— Так вроде говорят, что мужик все уметь должен, — попытался выкрутиться Елисей.

— Одно дело уметь, а другое — самому возиться. Нет, внучок. Дом — это бабье дело, — не уступила бабка.

— Что-то я запутался, — подумав, признался парень.

— А ты вон Домострой почитай, чтобы путаницы не было. Ты ж в грамоте у батюшки первым был. И церковный, и греческий текст читал легко. А Домострой на старом языке и писан, которым теперь только в церкви пишут. А книжку я тебе принесу, — пообещала бабка, поднимаясь.

— Грамотные тут казаки были, — буркнул про себя Матвей.

Степанида вернулась, неся в руках увесистый фолиант в деревянном переплете. Аккуратно положив его на колени, парень расстегнул замок и, раскрыв книгу, удивленно хмыкнул. С первого взгляда было понятно, что написана она вручную, на старославянском, или церковно-славянском, как его стали называть в его время. С интересом перелистывая страницы, он неожиданно понял, что может разобрать написанное и понимает смысл прочитанного.

Это открытие Матвея обрадовало. Получается, что память бывшего владельца этого тела у него осталась. Это не могло не радовать. Ведь если постараться, то можно будет все это потихоньку вытянуть на поверхность и пользоваться, не особо опасаясь попасть впросак. Полное незнание местных реалий его напрягало больше всего. Если здесь, с бабкой еще можно было сослаться на болезнь, то в большом мире это может и не прокатить.

Увлекшись, он и сам не заметил, что на улице почти стемнело. От книги его оторвал только голос бабки, позвавший парня ужинать. Закрыв книгу, он прошел в дом и, аккуратно убрав книгу на полку, присел к столу. Быстро смолотив полную тарелку каши с кусочками сала, он напился чаю и, прошлепав в свой закуток, рухнул на лежанку, уснув едва не раньше, чем успел улечься.

* * *Утром Матвей проснулся удивительно бодрым.