Одиночка

Перед отъездом он подоил козу и, напившись молока, принялся запрягать коней. Дальнейший его путь прошел спокойно. Пару раз попадались встречные путники, которые с интересом оглядывали его фургон, но останавливаться и вступать в разговор никто не стал.

К вечеру, уже в сумерках, он подъехал под стены крепости и, мрачно посмотрев на закрытые ворота, покачал головой.

— Этого надо было ожидать. Ладно, переживем еще одну ночь в поле. Не развалюсь.

Приметив в стороне широкую площадку, Елисей тряхнул поводьями, перегоняя фургон туда. Тут явно ночевали все те, кто не успел добраться до крепости днем. Выбрав подходящее место, парень быстро распряг коней и, выпустив из фургона козу, отправился за дровами. Разведя костер, он подвесил над ним чайник и принялся раскладывать прихваченные из дома продукты. Шорох за фургоном моментально вывел парня из благодушной задумчивости, заставив бросить нож и откатиться в сторону, подхватывая карабин.

— Ай, молодца, казак, — тихо рассмеялся кто-то в темноте. — Не боись, не трону.

— Ну, трогать меня себе дороже. А ежели честный человек, так выйди к костру и покажись, — отозвался Елисей,

— Так трое нас, — ответил голос, явно улыбаясь.

— Вот втроем и выходите. А не то пальну на голос, потом сами будете себя ругать.

— Добре, казачок, не закипай, — примирительно усмехнулся неизвестный. — Выходим.

Из-за фургона появились три фигуры, и Елисей, рассмотрев их в неверном свете костра, понимающе хмыкнул:

— Пластуны. В разведку, что ль, ходили?

— Грамотный, — одобрительно кивнул казак лет тридцати пяти, расправляя усы. — Мы-то пластуны. А вот ты кто таков и откуда тут взялся?

— Да из тех же ворот, что и весь народ, — фыркнул парень в ответ. — Елисей Кречет я. Из станицы Пригорской.

— Эк, — говоривший с ним пластун споткнулся на ровном месте и, перекрестившись, растерянно проворчал: — Так вымерла ж станица.

Его напарники превратились в соляные столпы, настороженно рассматривая подходящего в костру парня."

"— Вымерла, — вздохнул Елисей, усаживаясь на свое место. — Я последний, кто из станичников остался. Почитай всю зиму там один жил, а как потеплело, решил к людям податься.

— Перекрестись, — вдруг потребовал пластун.

— Запросто, — усмехнулся Елисей, осеняя себя широким крестом. — Уймись, дядя. Не призрак я. Вон, серебро в ухе, — добавил он, поворачивая левое ухо к костру. — Да вы присаживайтесь, казаки. Повечеряем, чем бог послал. Не бойтесь. Нет на мне заразы. За зиму ушла вся. Думал, и сам помру, да бабка выходила, земля ей пухом.

— Ты б рассказал все толком, паря, — буркнул казак, осторожно присаживаясь к костру. — А то мы бог весть чего уж подумали.

— Да нечего тут думать, — отмахнулся Елисей. — В станице после мора нас всего четверо осталось.