Одиночка

Я, бабка моя, подруга ее да один казак старый. Вот они всех на погост и свезли. А потом старик в стычке с горцами пулю словил, бабы старые уж были. Одна за другой ушли. Так один и остался. Бабку на Рождество схоронил, тепла дождался и поехал. Вот коротко и все.

— Это что ж выходит, ты после мора в станице еще почитай год прожил? — быстро уточнил пластун.

— Так и есть, — коротко кивнул Елисей, нарезая толстыми ломтями хлеб.

* * *— Ты это, Елисей, здесь нас дождись. Я с комендантом сам поговорю, — негромко посоветовал пластун, задумчиво глядя на открывшиеся ворота крепости. — Мужик он не злой, но сторонним не особо верит.

— Добро. Дождусь, — подумав, кивнул парень. — Ты только не сочти за труд, дядька Ермил, как узнаешь чего, дай знать. Откажет, так я сразу дальше поеду.

— А куда поедешь-то? — повернулся к нему казак.

— Дорога выведет, — пожал Елисей плечами. — Мир не без добрых людей.

— Это верно, — задумчиво кивнул пластун и, помолчав, неожиданно спросил: — А с порохом у тебя как?

— Есть пока. А к чему спрос? — не понял парень.

— Айда, постреляем. У нас вон там, под стеной навроде стрельбища есть. Заодно глянем, так ли ты добре стреляешь, как рассказывал.

— Темнишь, дядька Ермил, — усмехнулся Елисей. — Но пострелять я всегда не против.

Прихватив из фургона пороховой рог, подсумок с пулями и капсюлями, парень решительно зашагал следом за оживившимися казаками. Отойдя от места стоянки метров на сто, они спустились в небольшую балку, и казаки, остановившись, принялись проверять свое оружие. Подсыпав на полку пороху, Ермил взвел курок и, ткнув пальцем в дальний конец балки, спросил:

— Треноги видишь?

— Конечно.

— Твоя левая, моя правая. Стреляй, — скомандовал казак, прижимая приклад к плечу.

Чуть усмехнувшись, Елисей одним плавным движением вскинул карабин и, едва замерев, нажал на спуск. Два выстрела слились, и обе треноги заметно покачнулись.

— Заряжай, — скомандовал казак, одобрительно кивнув.

Елисей уже привычными движениями зарядил карабин и, оглядевшись, иронично фыркнул:

— Скучно это, дядька Ермил. Дай минутку, я мишень придумаю.

Не дожидаясь ответа, парень быстро отошел к соседним кустам и срезал кинжалом пару прутьев толщиной с указательный палец и длиной сантиметров двадцать. Срезав боковые веточки, он прошел мимо удивленно наблюдавших за ним казаков и, пройдя в другой конец балки, принялся привязывать прутья к треногам.

— Вот так веселее будет, — улыбнулся он, вернувшись обратно. — Давай так. Кто больше раз выстрелит так, чтобы с прутика кусочки сбить, тот и победил.

— Интересно, — удивленно протянул казак, рассматривая новые мишени. — А давай.

До треног было метров семьдесят, и неошкуренные прутья рассмотреть было сложно. Для гладкоствольного ружья задача почти невыполнимая.