Училка и мажор

Пожалуй, самая характерная особенность Рустама — говорить в лоб даже то, что можно было бы скрыть.

—Мне нравится, когда там не брито. Но если тебе удобнее так, то ладно… — Рустам переворачивает меня на спину, а сам ложится сверху, держа вес на руках.

От этих разговоров я пунцовая становлюсь, потому что…раньше я такие вещи вообще не обсуждала! Идиотка, у тебя секс был сколько раз до Руса? То-то же, а тут каждый день, считай, что и не было никакого опыта у тебя, Григорьевна! Не брито значит, да? А я стараюсь и извожу себя.

—Ты смущаешься. Странно, что все еще можешь после того, как мы с тобой тут куролесим, малыш, — Рустам упирается в меня затвердевшим членом, плавно опускается к шее и проводит кончиком языка по коже, цепляя самые нужные точки, мои точки.

По венам плавно хлынет жар, я пускаю пальцы в его спутанные волосы и плавно прогибаюсь в пояснице, мне всегда мало, с ним словно на американских горках. Прокатившись однажды — хочешь еще и еще, но в процессе тебя тягает с высоты в низину и так по кругу, заставляя тело изнывать от будоражащих чувств за гранью.

—Хорошей девочки мне всегда мало, мало, мало.

Рус стягивает с меня ночнушку, если этот маленький клочок ткани так вообще можно назвать. Оно больше показывает, чем скрывает. В висках начинает пульсировать кровь, а все тело начинает гореть. Сильнее и ярче, до отчаянного шепота обветрившимися губами, до выстреливающего из груди сердцебиения. Как будто в первый раз, нос ним каждый раз как первый, неизведанный и таящий в себе интригу, только без боли и наполненный чистым наслаждением. Моим. Его.

—Сладкая моя.

Первый толчок, одновременно с ним сносящие крышу поцелуи груди, и все это сменяется покусываниями вместе с жалящими касаниями пальцев. И я разлетаюсь, ощущая внушительную пульсацию в себе. С ним я не стесняюсь кричать от удовольствия, с ним я перестала бояться процесса, я лишь полностью отдаюсь ему, мечтая, чтобы это никогда не заканчивалось.

Рустам переворачивает меня и упирает грудью в подушку, приподнимая попу наверх.

—Раздвинь ножки, моя вкусная девочка, — я послушно исполняю сказанное, не сразу понимая, что мои ноги уже как желе. Все-таки секс — это про выносливость. Грудь печет от мелких царапин короткой щетиной парня, но я в восторге, а когда очередной толчок пронзает меня насквозь, прошивает током, я уже перестаю себя хоть как-то контролировать, теряясь в предоргазменным судорогах. Сильнее и больше, мы срываемся на бешеный ритм, становясь одним целым, и лишь очередной толчок, сопровождающийся утробным рычанием, сигнализирует о том, что Рус тоже все, как и я несколько раз подряд.

Мокрые и обессиленные мы валимся на шелковые простыни, не смыкая объятий. Ягодицами ощущаю все еще не спавшую выпуклость.