Училка и мажор

Другой одежды здесь нет, хотя нет, вру. Тут шерстяные носки почти до колена и пушистый халат. Прелестно! А просто пижаму принести религия не позволила.

Спокойно, Вася, он просто энергетический вампир и хочет тебя сожрать, что тут непонятного. Ему в кайф получить твои эмоции.

Но соль в том, что сейчас я на эти эмоции не способна, во мне настойчиво кипит мысль об отчиме, и о том, что нам всем прилетит. Всем участникам того действия. Резерв исчерпан, Рустам. Я точно сегодня не дам тебе нужного ответа.

Шлепаю себя по щекам, чтобы отвлечься и не думать об этом хотя бы сейчас, пока он…тут.

Решать проблемы по мере поступления, да. Вот так вот я буду делать.

Молодец, ты справишься. Просто скажи ему уйти и все, дело с концом.

Но когда я все-таки выхожу из ванной и решительно направлюсь на кухню, что-то идет не так. Да кого я обманываю? Все идет не так, потому что Рустам стоит в моем переднике без верха и жарит мне…яичницу, поигрывая мышцами спины, на фоне приглушенно играет какой-то незамысловатый французский мотив, а я стою и понимаю, что ни черта не понимаю, что здесь происходит.

Боже, он готовит? Серьезно?

Что-то настойчиво скребется в грудине, потому что обо мне так заботились очень давно, кажется, что в другой жизни. И весь запал на то, чтобы поругаться, вдруг сходит на нет, вот так вот. Перед лицом обычной заботы. Чудесным образом, в ноги мне вдруг не жарко, а тепло. Уютно. Сама бы я вряд ли надела сейчас носки, почапала бы в тапках. А тут носки.

На столе уже разложены бутерброды, чайник кипит, и Белов в один шаг оказывается возле него, выключает, а потом поворачивается ко мне и ослепительно улыбается.

—Я подумал, что ты голодная, а сытая девушка больше склонна коммуницировать.

Ямочки на щеках прорисовываются сильнее, а меня откидывает назад, когда такое для меня делал только один человек. Мама.

—Рассказывай.

Одно слово. Уже без шуток и без попыток меня вывести на что-то. Голый факт. И голый до пояса Рустам в моем переднике с единорогами. Боже.

Белов подходит и уверенно обхватывает мой подбородок, наклоняется и серьезно заглядывает в глаза, пока в моих начинается что-то неконтролируемое. Потоп. Не иначе.

—Ничего.

—Так это не работает, Василиса…я могу без отчества? Просто у нас уже такая языковая…близость, что мне кажется, можно без этих сложностей, ага?

Мне бы возразить, дать ему по лицу, но вместо этого я стою и «жую сопли». Звучало смешно, не скрою, но запала уже нет.

Наверное, во мне говорит простое истощение. Этот день меня высосал. Вместо сопротивления, я удачно плыву в жесткие объятия Белова и чувствую себя при этом чуточку лучше. А когда меня крепко сжимают, а в нос ударяет его запах, я даю волю слезам, плачу так сильно, словно не плакала пару лет.