Одержимость Малиновского

— Ясный перец, что придётся всё в тайне держать, — согласился дядя Егор, присаживаясь на стул. — Ну, я весь во внимание, рассказывай, на какие препараты подсел. Только точно, это для твоего же блага. Это даст тебе пусть маленький, но шанс вырваться из этого дерьма, наркоман хренов! И ещё, ты моему проныре их, надеюсь, не давал?

— Лютов, угомони своё буйное воображение! — взревел Беркутов. — Ты кого в наркоманы записал, Ваньку? Совсем уже еб**улся?!

— Не матерись, — недовольно сверля друга взглядом, отвечает наш грозный.

Тут Сашка заржал на свою беду, видимо, понял, что с уст дяди Егора «не матерись», звучит весьма странно.

Отец на сына так… посмотрел, что тот поперхнулся воздухом.

— Лютый, завязывай из глаз молнии метать — бесит. — Тот только хотел возмутиться, его вновь Беркутов перебил: — Сейчас мужики подтянутся, и начнём.

— Какие ещё мужики? — всполошился я.

— Ян, Ромашов… — отвечает Лютов-старший и тут же ехидненько так добавляет: — ну и отец твой, как же без родителя сынулю воспитывать?

— Не понял? А он тут как отказался?

Я попытался сесть, но тут подлетел Саня:

— Успокойся, — положил мне руку на грудь, произнося со странной интонацией это слово.

И, словно по волшебству, тревоги ушли на второй план. — Всё хорошо…

— Ага, — вновь послышался ехидный голос Лютова, — сейчас поправится, и батя ему хорошо так по жопе, что ищет приключения, ремнём пройдётся.

— Егор, завязывай ядом плевать, потом же стыдно будет…

Пока Беркутов успокаивал друга, Сашка уселся на кровать и, взяв меня за руку, подмигнул, мол, всё под контролем. Ну не знаю, вот не хотел я, чтобы отец знал о моих злоключения.

Да и лжи он не любит, а тут правду говорить ну никак нельзя.

— Шутит он, — произносит на пределе слышимости Сашка, с укором смотря на отца.

Тут пришли Ян и Ромашов, блин стыдно-то, как… И самое обидное, что ни черта не помню. Они сдержанно поздоровались с друзьями и перевели на меня взгляд.

— Привет. Короче, извините, мужики, если ненароком задел…

Ну а что я ещё мог сказать?

— Задел — слабо сказано, ты нас — боевых офицеров — как кегли расшвырял. Яну плечо выбил, мне вмазал так, что я дверь в палате вынес, — присаживаясь на свободный стул, принялся Ромашов описывать мой дебош.

— Скажи, это какой-то допинг? — Лютов-старший демонстративно фыркнул. — Ну а что, это многое бы объяснило. Сами знаете, меня не так легко одолеть, а тут такое… — развёл он руками.

— Слышь, богатырь в преклонном возрасте, мы тоже не младенцы беззащитные! — взвился Лютов.

— Да никто ваше мастерство и не оспаривает. Просто…

— Ничего тут не просто, — подал голос Беркутов.