Одержимость Малиновского

— …Ведь недаром отец называет тебя звездой. Не знаю, как для других, но для меня ты всегда была путеводной звездой, которая своим сиянием освещала мне путь в кромешной тьме. Я засыпал и просыпался с мыслью о тебе, ты — центр моей Вселенной. Ты моё солнце, дарящее жизнь…

— Вань, это самое прекрасное признание в любви. — Всё-таки предательские слёзы проступили на глазах. — Прости, это не то, что ты подумал, это слёзы от счастья. Я ведь тоже просыпалась и засыпала с мыслями о тебе. Да что там, я каждую свободную минуточку думала о тебе, любовь в разлуке не угасала, а, наоборот, разгоралось всё сильнее. Ванька, я так сильно тебя люблю… так сильно. Даже когда ребёнком была не могла без тебя, и всё тут. Ты работаешь, я рядом копошусь или смотрю на тебя. Ты такой… красивый, когда размышляешь. А когда ты рядом, я чувствую себя целой… Прости меня, Вань, за побег, а? Прости, что испортила всё. — Слёзы всё-таки брызнули из глаз. Будь они неладны эти гормоны. — И за слёзы прости, — всхлипнула.

Иван рвано вздохнул и опустился на колени рядом со мной:

— Ты девочка, тебе показывать эмоции можно, не стыдись их. А то, что сбежала… Вы женщины народ эмоциональный, часто пускаетесь в бега, когда напуганы. Природа, наверное, диктует своё — бежать, сверкая пятками, от приносящего боль источника и опасности. Я всё понимаю и не сержусь, правда.

Его тихий голос успокаивает.

— Вань, ты такой хороший! — Обнимаю его крепко, прижимаясь всем телом. — Такой родной…

Неверное определение. Вжимаюсь в него, хочу стать частью его. И сейчас мне плевать, что я Беркутова и должна быть сильной, вернее, была Беркутовой. Отныне я Малиновская и имею право побыть хоть немного слабой девочкой. С Ваней можно и не стыдно. Даже на руки к нему захотелось, как в детстве. Ох уж эти гормоны…

Я бы так вечно просидела — в его объятьях хорошо и спокойно, вернее, правильно."

"— …Мне иногда кажется, что у нас не просто любовь, а нечто большее… — озвучиваю свои мысли, нехотя выпуская его из своих объятий.

— Такая мысль и мне приходила в голову. Ответ где-то рядом, но я не могу его уловить — ускользает. Но я разберусь, веришь?

И смотрит так, словно души касается, нежно так… Ой мамочки, только опять бы не разрыдаться от умиления… Или от счастья? Неважно. Но два раза подряд ливень — это уже перебор.

— Верю, Вань.

— Можно? — показывает глазами на живот.

— Нужно, Вань. Давно нужно…

Он медленно приближает руку, и я вижу, как она у него от волнения дрожит. А я с замиранием сердца ожидаю его прикосновения. Господи, это так волнительно! Первое осознанное прикосновение отца к своему чаду, пусть он ещё там, как фасолька, это неважно. Главное в другом: кажется, что вот сейчас, в эту секунду, наше семья сложилась, словно пазл, все элементы найдены и на месте.