Одержимость Малиновского

А он обвинил Димку в изнасиловании родного брата и инсценировал самоубийство, мол, совесть парня замучила. Ты хотел, чтобы я это спустил на тормоза? — Разумеется, я понимаю, что он чувствовал тогда.

— Но тебе было тринадцать лет, ты ещё был, по сути, ребёнок. Мне бы сказал, я бы придумал…

— Ничего ты не мог придумать, кроме добавить себе проблем. А я сделал всё чисто, никак не подкопаешься. Пойми, я не мог поступить иначе. Димка был очень хорошим человеком, мечтал стать лётчиком, а он просто из него козла отпущения сделал, даже после смерти парня проклинали, и кто — родители. Я должен был обелить его имя, вот поэтому я и занялся этим. Тот подонок предсмертную записку написал, и, надеюсь, прямиком в ад угодил.

— Мне жаль твоего друга.

— Ты не представляешь, как мне жаль… Только люди устроены так, что, потеряв близкого, в первую очередь не его жалеем, а себя: как мы будем без него, как мы скучаем и бесконечное как…

— Но у тебя же не так. Ты за него отомстил, обелил Димы имя.

— Потому что мне это не давало спать спокойно. Я ведь только с ним чувствовал себя нормальным парнем, так что, как ни крути, я тоже в этом вопросе эгоист. Он был моей отдушиной, и в один миг я потерял того, кто давал мне возможность ощутить себя обыкновенным подростком, пусть это была всего лишь иллюзия. Я же ребёнком себя не чувствовал вовсе, словно взрослый человек запертый в детском теле, жесть просто. Ты хоть представляешь, какого было мне видеть, как окружающим некомфортно находиться рядом со мной, а кто-то реально боялся моего взгляда. Разве моя вина, что родился таким? Ну, знаю больше других, вижу то, что вы не замечете, что в этом жуткого?

— Сашка, да тебя все любят. Просто взгляд у тебя реально бывает жутким, это на подсознательном уровне срабатывает.

— Но не у тебя.

— Так вышло, что я узнал твой секрет. — Я даже не представляю, как ему с этим живётся. Да уж, и наградил бог «подарочком» парнишку, врагу не пожелаю жить с таким бременем. Я же вначале думал, что он просто так увлёкся физиогномикой, кинесикой и прочей подобной хернёй, а, оказывается, изучал свои способности. — И принял тебя таким, какой ты есть.

— Это скорее проклятие, а не секрет, видимо, я в прошлой жизни сильно нагрешил. Иногда думаю, зачем мне информация о посторонних людях? Ладно, по работе, но я непроизвольно прохожих считываю.

— Ты забыл добавить, что с лёгкостью управляешь сознанием людей. Пусть грех такое говорить, но тут есть свой плюс. Тебе же ручки реально пачкать не нужно, посмотрел в глазки, сказал пару слов, и опа, клиент сам рванул в дверь на тот свет. Это мне приходилось мараться, и, для справки, у меня реально тогда не было выбора."

"— Знаю, что не было. И да, управляю. Но это не так работает, как тебе кажется, — опа не сработает.