Одержимость Малиновского

—А если бы я был не мелкой сошкой, то стала бы? — Инесса молчит, прожигает Сашку злым взглядом.

— И тогда бы не стала, ты меня ударил, и я его люблю… — показывает на меня глазами.

— Вырубил, — поправил он её. — Не хочешь, а придётся: моя специализация трахать мозг, и я в этом чертовски хорош… Сейчас сама оценишь. — На его губах заиграла зловещая улыбка.

— Да вы чего издеваетесь! — подскакивает она. — Ваня, успокой своего информатора, иначе я на вас жаловаться буд… — она замолчала, в ужасе уставилась на Александра. — Ты… ты кто такой? — осипшим резко голосом спрашивает. Ага, просекла, что у него взгляд стал необычный.

— А вот сейчас и узнаешь… — она замотала головой, отступая. — Не переживай, ты всё забудешь… — тон его голоса изменился, он словно обволакивал сознание, хотелось его слушать и слушать…"

"Я, подобрав с пола сломанный смартфон, удалился в кухню: никогда не любил смотреть, как друг работает, жутко это выглядит. Пока он разбирался с Инессой, я вставил симку в новый телефон и связался со своим человеком. Девушка была загримирована под Миру. Вот почему произошла путаница. Жалко девушку, но уже ничего не отмотаешь назад. Попросил, чтобы сделали всё, чтобы Мира никогда не узнала, что из-за неё погиб невинный человек. Она же корить потом себя будет всю жизнь. Пусть все считают, что просто несчастный случай. Через минут пятнадцать хлопнула дверь, и в кухню зашёл Александр.

— Она непричастна к гибели девушки. Кофе налей, и сахара побольше… — Молча выполнил его просьбу, поставив чашку. Выжидающе уставился на него.

— Ну…

— Её следить за тобой заставили, мол, если с катушек слетишь, сразу докладывать. — Ну это не новость. — Но то, что у неё чувства к тебе — не лгала, ты когда её чуть не придушил, она и запала. Сейчас она успокоится насчёт тебя, воздействие примерно на месяца три, больше не мог сделать, и так до хрена ей установок в голову вложил. Инесса хоть и сука, но овощем быть не заслужила.

— Но о тебе она не вспомнит, ведь так?

— Разумеется. О моих способностях лучше не знать. Охренеть, вот бабы пошли, спящего и больного мужика оседлать пытаются, — покачал он головой. — Ладно, что о ней говорить, ты то как? — Понятно, съехал с темы, значит, ещё кое-что есть, и меня это не касается. Его право.

— Я же сказал — нормально, — непроизвольно трогая челюсть, куда мне Сашка от души зарядил. — Спасибо, что вовремя в чувство привёл.

— Обращайся. Хотя…лучше не надо, я охренеть как за тебя испугался. Думал, что вся проделанная работа полетела к чертям собачьим. Вот гады, как же они тебя уделали, пять лет не можем избавиться от последствий.

— Три года. Последних два всё было практически в норме. Просто как про Миру услышал…

— Ничего удивительного, раз ты, цепляясь за её образ, выкарабкался, то потеряв её… — он замолчал.