Отработанный материал

Поверь, уже вся планета знает о твоей болезни, так что тебе нет необходимости напоминать нам об этом.

— Ладно. Не буду, — чуть заметно улыбнулся разведчик.

— Может, хочешь на охоту съездить? — сменила тему Лина.

— Не сейчас. В ближайшие три дня ко мне должны наведаться гости.

— Хочешь сказать, что твои друзья смогут получить у корпорации разрешение на посещение планеты?

— Эти ребята идут туда, куда им надо, ни у кого не спрашивая разрешения. А у того, кто пытается им помешать, обычно возникают серьёзные проблемы. Бывает, что и со здоровьем, — загадочно усмехнулся Влад.

— Это из-за того, то ты им сказал?

— Ага.

— Тогда корпорация тебя точно со свету сживёт.

— Всё может быть. Но сначала я им много крови попорчу.

— Зачем тебе это?

— Терпеть не могу, когда кто-то относится ко мне как к существу второго сорта. Всегда ненавидел. Хотят, чтобы я уважал их, пусть научатся уважать меня.

— А что в твоём понятии уважение? — зашла Лина на новый виток допроса."

"— Смотря о ком идёт речь. Если это отдельный человек, значит, он должен обращаться ко мне вежливо, спокойно, а не по-хамски отдавая приказы.

Если это фирма, значит, за мою работу мне должны платить достойное жалованье. А если меня ставят в рабские условия, заявляя, что я либо добываю много шкур, либо подыхаю с голоду, то такая контора может отправляться куда подальше.

— А разве на твоей службе ты не получал приказы?

— Конечно, получал. Только всё дело в том, что, каждый раз уходя в поиск, мы шли на смерть. И наши командиры об этом знали, и говорить старались соответственно. Знаешь, в нашей службе упорно ходят рассказы, как в самом начале, когда наша служба только создавалась, некоторые разведчики перед самой выброской просто расстреливали тех, кто осмеливался их оскорбить, и добровольно не возвращались с поверхности.

— Ты в это веришь?

— Не знаю. Точно я знаю только одно. За всю мою службу, даже в кадетском корпусе, на группу подготовки разведчиков ни один инструктор, ни один начальник, ни один командир не повысил голос и не попытался оскорбить.

— Как это может быть? — не поверила Лина.

— Нас с детства приучали к оружию. Настоящему, боевому. Мы с ним спали, ели, учились, гуляли. Так, постепенно, оружие становилось частью нашего тела.

Ещё одним органом, которым мы учились пользоваться виртуозно. У кого-то это получалось, у кого-то не очень. Но оно всегда было обслужено, заряжено и готово к использованию. Именно поэтому я первым делом вцепился в карабин, как только получил разрешение от Дженни.

— Дети с боевым оружием? Это же садизм какой-то. Вы же могли друг друга перестрелять.

— Могли. Но прежде чем выдать нам оружие, инструкторы подробно объясняли, что будет с тем, кто использует ствол против сокурсника.