Отрада

Вечером, когда длинной вереницей люди потянулись с поля к избам, Отрада замешкалась, потеряв рушник, в который заворачивала принесенный с собой горшочек с тюрей — кушаньем из хлеба и зелени, покрошенным в квас и сдобренным маслом. А когда торопливо добежала до протоптанной, утопающей в мягкой пыли стезе, там ее поджидал Храбр. Вспыхнув румянцем, она торопливо отвела взгляд и мысленно выругала себя бесстыжей. Но губы так и норовили сами растянуться в улыбку, стоило ей поглядеть на кузнеца.

— Не ходи больше одна, — сказал ей мужчина и, ничего не прибавив, пошел рядом.

Обернувшись, Отрада увидала у себя за спиной Любима и Радко – своих двухродных братьев, сыновей вуя Избора. Дрожь прошла по телу, стоило ей представить, как бы оказалась она вместе с ними на дороге да в одиночестве.

В какой раз подумала, что нехорошо утаивать от Храбра правду. Особенно коли и впрямь посватается он к ней осенью. Да даже коли нет! Ведь замышляет что-то недоброе ее дядька Избор. Припомнилась ей та разрытая земля вокруг избы, выстроенной отцом. К чему бы это все?

Окромя знахарки не было рядом с ней мудрого, взрослого человека, у кого могла бы она испросить совета.

Верея же, тревожась за Храбра, предпочла ложь правде, но нынче Отрада сомневалась. Не была она так уверена в содеянном, как в тот день, когда Твердята назвал имя своего обидчика.

Негоже начинать союз с обмана. Но как тут скажешь?.. А коли он вправду сотворит что-то с вуем Избором? Как тогда ей быть? Будет виноватой. Ведь своими же руками подтолкнула Храбра к дурному.

— Невесёлая ты ныне, — пока она размышляла, кузнец все посматривал на нее, и с каждым разом все дольше задерживал взгляд.

Отмерев, Отрада встрепенулась, словно птичка, и покачала головой.

— Притомилась я.

Закатное, желтое солнце светило им в спину, золотя волосы Отрады и необъятные, неубранные поля, простирающиеся так далеко, как хватало взгляда. Созревшие колосья мягко шелестели на ветру, качаясь из стороны в сторону, подобно волнам в огромном озере.

Храбр шагал босиком, утопая в мягкой пыли. Рукава рубахи были закатаны по локоть, и Отрада бросала на его руки полные любопытства взгляды, вспоминая, как совсем недавно он держал ее ладошку в своей.

Мысли в голову лезли ей – одна дурнее другой!

Кузнец же, коли и смотрел на нее, то мельком. Он все больше оборачивался и хмурился, раз за разом натыкаясь на сыновей дядьки Избора.

— Ты помнишь, из какой общины пришел к нам твой батюшка? — спросил он, и не ожидавшая такого вопроса Отрада захлопала ресницами.

— Я и не спрашивала никогда, — растерянно отозвалась она, припоминая. — Да я и не ведала, пока мальчишки не растолковали, — добавила с горькой улыбкой.