Отрада

Храбр вскинул руку, замахиваясь и тем самым раскрываясь, буквально подставляясь под атаку. Они ударили одновременно: меч наискось вспорол ему живот, но Перван не успел довести выпад до конца, не смог задеть его достаточно глубоко, потому что на него сверху обрушился молот Храбра. А после подле на колени упал и он сам.

Раздался отвратительно-громкий хруст ломавшихся, раздробленных костей, и спустя один вздох закричал Перван, вскидывая левую руку к правому плечу. Меч выскользнул из его пальцев, а Храбр с усилием заставил себя отпустить рукоять молота. Он прерывисто, тяжело дышал, и его спина ходила ходуном, часто-часто сокращался живот. Из него шла кровь, стекая на плотные штаны, но рана была не шибко глубокой, а потому — не опасной.

Вокруг стояла оглушительная тишина. Было слышно, как шелестела трава под ногами. Потом, очнувшись, заверещала Русана, и разом заговорили люди.

Перван продолжал корчиться, вгрызаясь в землю зубами в попытке унять боль. Храбр мазнул равнодушным взглядом по нему, по едва стоявшему на ногах Зоряну и обернулся к воеводе. Краем глаза он уловил Белояра и Отраду. Та пыталась продраться к нему сквозь плотное кольцо людей, а друг ее удерживал. Услада прижимала к себе Твердяту и Милонегу, которые, не отрываясь, наблюдали за старшим братом.

— Я не стану убивать его, — сказал Храбр, даже не пытаясь встать на ноги. Он ведал, что непременно упадет. — Коли Зорян поклянется за весь род, что никто не станет умышлять против моего рода, не причинит боле вреда.

Люди притихли. Они понимали, что Храбр оказывает старосте великую милость. Он был вправе убить Первана, вправе забрать его жизнь, поскольку выиграл суд и доказал свою правоту. Он был вправе потребовать от Зоряна много, много больше.

— Я клянусь, — коротко бросил староста, от лица которого давно отлила вся кровь.

Ныне он выглядел старше своих зим: лоб избороздили глубокие морщины, и будто бы обвисли щеки, и поблекла седина в волосах, став грязно-серой.

— Клянись Ярило и жизнью. Чести твоей у меня веры нет, — с трудом вытолкнул из себя Храбр.

— Клянусь жизнью моих детей и внуков. Клянусь светлым Ярило, что никто не тронет и не будет умышлять против твоего рода, — с закаменевшим лицом произнес Зорян. — Не убивай его.

Храбр кивнул и стал подниматься, опираясь на рукоять молота. Ему было уже все равно, что скажет воевода, что велит делать со старостой и его сыном. Он показал, что Правда была за ним, и больше ничего не хотел.

Белояр успел подставить ему плечо, когда он уже было принялся валиться на бок, сраженный болью и усталостью. А потом в него со всего маха врезалась маленькая, плачущая и смеющаяся одновременно Отрада. Он даже не застонал, почувствовав ее горячие, крепкие объятья, и слезы, что обильно оросили потрепанную рубаху у него на груди.