Падение Хана

— Пусть не прекращается.

— Вот…так держите его, он перестал дергаться. Говорите с ним.

Попросил врач, а я увидела, как он поддел плоть иглой. Потом обернулась и снова ощутила на себе невероятно пронзительный взгляд Скорпиона. Так все называли старого Дугур-Намаева.

ГЛАВА 19"

"У каждого в жизни есть его вторая половинка, люди рождаются с половиной сердца. Они просто не знают об этом. В грудной клетке пульсирует и гоняет кровь обрубок, он фантомно болит без той второй части… а когда те, кому повезло, находят эту половину, сердце становится целым, но никогда не принадлежит тебе полностью. А бывает, нашел половину, и вроде подходит идеально, а не твоя она. Примеряешь, примеряешь, а там какие-то зубцы не цепляются, щелчка не происходит, и понимаешь — чужое. Страшно, когда тебе в самый раз, а ей нет. У тебя щелкнуло, а она все еще в стадии примерки.

""Пусть любить тебя будет больно"" Ульяна Соболева

Он заснул на моей постели…на ИХ постели. Эта спальня оказалась ее и его…в прошлом. Каждую такую подробность для меня было узнавать мучительно больно. С каждым разом все, что касалось их обоих, становилось для меня болезненным. Как упреком тому, что я никогда ею не стану…А мне и не хотелось ею становиться. Мне хотелось быть собой…мне хотелось, чтобы он наконец-то увидел во мне меня.

Лечь рядом я так и не решилась. Какое-то время ходила по комнате. Потом все же подошла к постели и села рядом, очень осторожно, чтобы его не разбудить. Во сне самый страшный человек из всех, кого я знала, выглядел по-другому.

Беззащитно, открыто, без извечно нахмуренных бровей и скорбной складки рта. На его широком лбу видны капельки пота. Я промокнула их тоненькой салфеткой, прошлась ею по очень широким скулам, по массивной челюсти, по сильной шее.

Мне нравилось к нему прикасаться, как будто хищник заснул и позволяет себя трогать и гладить человеку. Его глаза закрыты, и ресницы бросают тень на щеки. У монголов обычно короткие ресницы, но у Хана и его дочери они были длинными и закрученными кверху. Когда тронула их кончиками пальцев, он вздрогнул, и я вместе с ним. Ужасно не хотелось, чтобы эти глаза открылись и сожгли меня своей ненавистью. Там, на ринге я испугалась, что его могут убить. По-настоящему испугалась, так, что все похолодело внутри и потянуло сердце, закололо. Не знаю, что связывает меня с ним, и нет этому никакого определения, но я хочу, чтобы он жил, хочу ощущать его руки на своем теле, его губы на своих губах. Как все же недавно все это казалось несбыточно немыслимым, и я бы обрадовалась его смерти и боли. Но все менялось слишком стремительно, и у меня не было определения своим эмоциям. Я не в силах сопротивляться своему влечению. И этим бабочкам с острыми крыльями внутри.