Перстень Иуды

На тот свет, в смысле… Я вам завтра покажу, как это делается…

– Заканчивайте на сегодня, господа, – доброжелательно сказал Козюков. – Кто у нас на суточном, Портнов и Разгуляев? Вот пусть берут дежурный взвод да едут на Державинский. А мы пока отметим успехи нашего нового сотрудника, Юрия Митрофановича. Сегодня он окончательно влился в наш коллектив… У меня на этот случай есть бутылочка красноголовой. Настоящей, заводской! Что делать, придется пожертвовать…

В дверях он обернулся к казакам:

– Уберите эту падаль, ребята.

И вымойте пол хорошенько, вон как набрызгали…

* * *"

"Настоящую водку, нахваливая, выпили быстро, потом опять пошел чистый или разбавленый спирт – кто как предпочитает. Разбавляли Латышев, Козюков и Лоскутов, отчего пойло становилось мутным, теплым и противным. Клементьев и Самохвалов пили чистый, холодный, но от такой крепости сводило горло.

Через два часа вернулись замерзшие и возбужденные Портнов с Разгуляевым. Их лица покраснели от мороза и задубели от ветра. Но настроение было отличным.

– Взяли сучонку, да пуд динамита у ней нашли! – похвастался Портнов. – Правда, шлепнули двоих в горячке – папашу ейного и хахаля. А комиссара не было. Мы засаду оставили…

Они присели к столу, выпили и закусили, оживленно рассказывая о произведенном аресте. Хотя офицеры сгущали краски и драматизировали происшедшее, Латышев понял: оснований стрелять у них не было, просто перестраховались. Но такие мелочи никого не волновали.

– А как эта… Магрруська? – поинтересовался Лоскутов.

– Хороша, сволочь! Недаром майор на нее повелся… Красивая, фигуристая кобыла!

– Гм… Ггоспода, так, может, допгросим ее немедленно, по второй степени? – встрепенулся Лоскутов.

 – Дело-то неотложное! Пуд динамита – не шутка!

– А что, мысль правильная, – кивнул Козюков. – Идите, хорунжий, распорядитесь!

Тот потер руки и подмигнул Латышеву:

– Интегрэсный допгросец обещает быть. Загляните, не пожалеете…

«Ну, уж нет, – подумал Латышев, – могу представить, что это за „допгросец“! До такой гадости я опускаться не стану!»

Но когда все было готово, он вместе с коллегами пошел в подвал, в уже знакомую допросную с красными кирпичными стенами.

Лоскутов нетерпеливо пританцовывал у стены, а возле стола безучастно раздевалась Маруся – высокая статная девица лет двадцати пяти с длинной русой косой. Она скинула валенки, сбросила на пол платок, длинное платье, кофту, стянула большой, как переметная сума, бюстгалтер, переступив ногами, сняла рейтузы с начесом и потертые чулки в рубчик.