Перстень Иуды

Дядя сказал, что с его французским в свет появляться нельзя, и теперь Павел ежедневно отрабатывал произношение с худым и носатым учителем, приехавшим из Парижа.

Его познакомили, а точнее, к нему приставили того самого Виктора Ивановича Хомутова, призванного ввести провинциала в столичную жизнь. Он был всего на два-три года старше Павла, но оказался незаменимым компаньоном для разговоров, прогулок по городу, посещения музеев, театров, ресторанов и других увеселительных заведений. Хомутов был осведомлен обо всех сколько-нибудь значимых людях и охотно делился своими знаниями с Бояровым.

– Я знаю весь Петербург, и что важнее – весь Петербург знает меня, – как-то хвастливо заявил Виктор Иванович. – Обещаю, Павел, что через год и ты будешь чувствовать себя в этом городе, как рыба в воде. А связи – это самое главное. Они гораздо важнее денег, и ты в этом убедишься…

Хомутов нигде не служил, о своих родственниках предпочитал не распространяться, на что жил – трудно было сказать: денег у него никогда не водилось, но одевался он по последней моде и, как видел Павел, не голодал и не страдал от одиночества, хотя и неясно было, где и с кем он живет.

Молодые люди быстро и легко сошлись, и уже редкий день Бояров мог обходиться без этого веселого, остроумного повесы, легко скользящего по волнам столичной жизни."

"Дядя, как и обещал, постоянно снабжал своего племянника деньгами, с помощью Хомутова тот обновил свой гардероб, а посещая рестораны, театры и варьете, всегда расплачивался и за себя, и за своего нового друга. А в том, что Виктор ему настоящий друг, он уже и не сомневался. С ним было легко, интересно, весело и как-то надежно. Хомутов нисколько не смущался тем, что за все платил Бояров, и воспринимал это как само собой разумеющееся дело.

Начало сентября 1834 года отметилось частыми и нудными дождями. Слоняться по Невскому было нельзя, все рестораны они обошли, и, казалось, даже словоохотливый Виктор исчерпал все свои рассказы о свете и пересказал все сплетни. Как-то он заявил Павлу, что у него дела и он вынужден расстаться с ним на два-три дня.

– Я вообще считаю, что теоретически достаточно подготовил тебя к вхождению в свет. Ну, а когда дядюшка соблаговолит, мы начнем на практике покорять столицу.

Кстати, как он себя чувствует?..

А чувствовал себя дядюшка все хуже. Павел это видел и понимал, к чему идет дело. Старик сдавал на глазах: ходить стал все тяжелее, теперь он всегда опирался на толстую палку с изящным набалдашником либо на руку своего верного камердинера Петра, который хоть и отличался могучим телосложением, сам был не намного моложе хозяина.

«Если эдак пойдет, – думал Бояров, – помрет, не ровен час, старый граф. А колечко мне он что-то не спешит передавать. Стало быть, и с наследством ничего не ясно.