Пьяная боль

Отец отказался мне рассказывать, чтобы Арчи затем не смог вытянуть эту информацию из меня.

Та девчонка заслужила счастье и свободу. После всего того дерьма, что она глотнула, находясь в стенах особняка Арчи из-за своего братца, она просто обязана бежать от этого черного мира без оглядки.

Арчи принял эту новость с привычно каменным лицом. Из него, в принципе, очень трудно вытянуть какие-либо эмоции и откровения. Даже под виски не всегда выходит. Но та девчонка могла вывести его на любую эмоцию одним только своим присутствием и так же быстро закрывать его, если он где-то переходил черту.

В очередной раз смотрю на экран своего телефона, ожидая… А хрен знает, чего я жду.

Что Полина мне позвонит? С чего бы это? После того, что я ей сказал?

Идиота кусок…

Я знал, что в тот раз в душе порвался гондон, но не стал ей ничего говорить. Думал, пронесет.

Но нет.

Она оказалась беременна, а я долбоебом.

Долбоебом, который испугался и не смог в нужный момент подобрать нужные слова.

Еще в ту ночь, когда получил ранения и вытаскивал друга с того света, я понял, что совершил ошибку, нарушив собственный принцип — не заводить серьёзных отношений.

Ни с кем. Без исключений. В любой день меня могут убить. В любой день я мог сделать Полине гораздо больнее своей внезапной смертью, нежели теми словами, что сказал ей в тот вечер, когда она ушла от меня последний раз.

Но то, что сделано, то сделано. То, что кончил, обратно не втянешь."

"Мне нужна была ее ненависть и я ее получил. Пусть ненавидит. Пусть ненавидит меня и все, что со мной связано. Если бы я ей просто предложил сделать аборт, то она бы меня, конечно, возненавидела, но от ребенка, скорее всего, не избавилась. Полли слишком принципиальная, слишком упёртая и, зная это обстоятельство, точно уверен, что ребенка она сохранила бы, мотивируя это тем, что мелкий не виноват в том, что его отец мудак.

А так… Она сейчас, наверняка, ненавидит меня и ненавидит ребенка от меня.

Ей нужно от него избавиться. В двадцать лет такая обуза — это не то, о чем может мечтать каждая девчонка.

И не от такого как я.

Что я ей могу дать? Статус вдовы?

Нахрена я, вообще, во все это полез? Захотелось стать нужным кому-то кроме себя самого? И что теперь? Кому я нужен?

Никому. Ни ей, ни себе…

Дерьмо в проруби.

Опираюсь локтями о колени и устало тру лицо ладонями. Борода наросла такая, что уже стала длиннее волос на башке. Приводить себя в порядок нет никакого желания. А надо. Пока Арчи на больничной койке, основная масса его дел переходи мне. Встречи при галстуках с постоянным сдерживаемым желанием придушить ими кого-нибудь.

На то, чтобы расслабиться времени нет и уж, тем более, нет времени на то, чтобы заниматься самоутешением.

Самоедством — да, но не больше.

Лучше уйти в работу и постараться не думать… о ней.

О Полине.