Пьяная боль

— Слышь, — позвал я его и, когда пацан выпрямился и высунул голову из салона машины, схватил за груди и почти положил на багажник. — Еще раз увижу тебя рядом с Полиной, цветы будут носить тебе на могилу. Доступно?

— Д-да, — затряс тот головой, почти теряя сознание.

Отпустил его и брезгливо отступил назад.

Пацан практически сполз на асфальт и на трясущихся ногах сел за руль своего ржавого корыта. Завел движок и, так и не закрыв заднюю дверцу, умчался прочь, подняв в воздух облетевшие лепестки цветов черемухи.

— Ссыкун, — сплюнул я в сторону и бросил взгляд на главный вход в салон.

Сильнее злобы во мне сейчас кипела чисто мужская обида. Это на вот этого дрища Полли променяла меня? Какого хрена?!

Знаю, что нельзя, но уже не могу себя остановить, когда поднимаюсь по крыльцу и вхожу в салон. Взглядом безошибочно нахожу свою девочку, которая продолжает удерживать букет каких-то неизвестных мне цветов и сладко улыбается. Поворачивает голову и уверенно встречается со мной взглядом.

Голубые глаза смотрят насмешливо. Словно желая спрятать улыбку, она вновь утыкается носом в этот сраный букет, чем выбешивает меня лишь сильнее.

— Кто это был? — спрашиваю я холодно, игнорируя сальные взгляды клиенток салона.

— Кто? — дразнит меня Полина и демонстративно любуется букетом, касаясь кончиками пальцев его лепестков.

— Я тебя спрашиваю, что это за дохлый обсос? — цежу я сквозь зубы, чувствуя, что теряю терпение.

— В смысле, дохлый? — голубые озера становятся всё больше. Улыбка слетет с красивых губ, к которым я мечтаю прикоснуться до зуда в собственных губах. — Ты с ним что-то сделал?

— Еще нет, — угрожаю я, наступая на нее.

Она не сдвинулась с места, лишь снова хитро улыбнулась и уткнулась в этот, выводящий меня из себя, букет.

Сделал еще шаг к ней, до тех пор, пока едва заметно не коснулся носком ботинка ее туфельки.

Полина вскинула подбородок и слегка наклонив голову на бок, заглянула мне в глаза, нежно прикусив свою нижнюю губку.

Сжал челюсти,  едва сдерживая себя от того, чтобы не впиться ей в рот до стука зубов, до разбитых губ.

— Размялся? — внезапно спросила она.

— В смысле? — не понял я, нахмурив брови.

— Давно в машине сидишь, — поясняет она насмешливо. — Дай, думаю, размяться дам мужику, чтоб сильно не скучал в наблюдении.

— Ты… — сузил я глаза, а после того, как осознание ударило меня в затылок, вовсе выпучил их и вскинул брови. — Ты это подстроила? Специально?

— Это курьер, балбес ты толстолобый, — повела она тонкой бровью, а в голубых глазах загорелись озорные искры. — Езжай домой и отдохни уже, Саидов.