Пляска в степи

* * *За вечерней трапезой князь и впрямь собрал воеводу и сотника не в теремных гридницах, где частенько делил стол и хлеб со своей дружиной, а в горнице вверх по всходу, в мужском конце терема, куда обычно не заходил никто, окромя самого князя да его семьи. Верно, и впрямь намеревался Мстиславич обсудить что-то, для чужих ушей не предназначенное.

Когда отдали должное каше с потрохами, мясному пирогу да блинам, Ярослав плеснул себе полную чарку медовухи и достал из висевшего на воинском поясе кошеля перунов молот на тонкой цепочке. Он положил его на стол перед воеводой и сотником, и дядька Крут едва не подпрыгнул на лавке, увидев его.

Он присвистнул.

Стемид, досель ни о чем не слыхавший, поглядел по очереди на князя да воеводу.

— Снял с груди мертвого кметя Гостомысла, — тяжело сказал Ярослав и глотнул из чарки."

"— Стало быть, я тогда на твоего мальчишку напраслину возвел, — воевода покаянно вздохнул.

— Батька, ты уж объясни мне, неразумному, о чем вы толкуете? — Стемид все глядел на перунов молот да не мог постичь.

— Двум князьям служил кметь Гостомысл — мне да брату.

— Али княгине, — не удержался воевода.

 — Она ведь его тогда присоветовала. Вот сучье семя, задери его Чернобог!

— Такой оберег носит Святополк. Отец велел выковать для меня колесо, а для него — молот, — пояснил Ярослав Стемиду.

Откуда бы сотнику знать ту давнюю историю.

— Дядька Крут нашел перунов молот затоптанным в песок в том самом месте, где на нас налетели хазары, когда мы ехали к Некрасу Володимировичу. Потом оберег пропал у него из седельной сумки, а его самого отравил кто-то в тереме. Кто-то из моих кметей.

— Я на отрока Горазда мыслил, — вновь вздохнул воевода, запустив пятерню в волосы на затылке.

— А-а-а, так вот откуда у мальчишки шрам через всю руку. Он что же себя до кости вспорол? — недоумевая, Стемид свел на переносице брови.

— Ну, так уж прямо сразу до кости, — ворчливо отозвался воевода, пожав плечами.

— Ты что же, батька, мыслишь, княжич был вместе с хазарами, когда на вас напали? — медленно произнес сотник.

Хмурясь, он щурился, отчего его голубые глаза казались почти черными в пламени лучин да масляных ламп.

— Выходит, был. А Гостомысл признал его оберег и украл.

И дядьку Крута для надежности отравил.

Ярослав потянул за ворот рубаху, развязывая тонкие веревочки у самой горловины, и закатал повыше рукава. Воевода покосился на него обеспокоенно. Все же одно дело мыслить, что брат — изменник, а другое — ведать.

Стемид едва не взвился на ноги. Он схватился обеими ладонями за столешницу и сжал до побелевших костяшек.

— Раздери его Перун! — выругался сотник. — Он изменник и предатель, одно твое слово, батька, и…

— Нет, — жестко отрезал Ярослав.

Он казался спокойным.