— Я не серчаю, дядька Крут, что ты! — она поспешно всплеснула руками, превратившись на миг в девчонку из далекого степного терема. — Ты это для веча все? Я по утру слышала, что боярин… дородный такой… грозил князю, что, мол, вече соберет. Про княгиню Мальфриду узнать все чает. Княгиня говорила быстро, глотая слова, и взволнованно глядела на воеводу. Ее пальцы по-прежнему продолжали перебирать завязки на поневе, то скручивая, то разворачивая веревочки на поясе. Она тревожилась и безуспешно пыталась это скрыть. — Князь велел мне не печалиться понапрасну, — Звенислава тихо вздохнула.
— Но коли вскроется на вече, что моя вина… что с княгиней Мальфридой такое стало? Поначалу воевода опешил. Прежде он о таком и не мыслил! Но ведь и впрямь, что ответит Ярослав, коли спросят у него люди, как знахарка в княжий терем проникла? Кто ей в том подсоблял? Уж в который раз за день дядька Крут был готов схватиться за дурную голову. И как он прозевал! Да и Мстиславич, верно, тоже! «Не печалиться понапрасну» велел. Хорош, что тут скажешь! Тьфу, жена поедом уже всю себя изъела, в глазах тоска лютая да печаль, словно прожила девчонка на белом свете не меньше сотни зим! Трясется вон, губы дрожат! Хоть и храбрится.
Звенислава Вышатовна, истолковав его молчание по своему, поспешно заговорила. — Я… я не к тому, чтобы солгать людям на вече… То нельзя, конечно. Но ведь спросят с него… кого в терем привел. И вот тут дядька Крут окончательно уразумел, что ничего-то он в девках и не смыслит. Ведь больше всего боялась княгиня не за себя, а за мужа. О нем тревожилась! Уразумел и посмотрел на нее совсем другим взглядом. И подумал еще, что хорошо бы с Мстиславичем потолковать. Дел у князя, верно, не счесть, особенно нынче.
Но уж мог бы найти времечко, чтобы водимую успокоить! — Твоей вины нет ни в чем, государыня, — твердо сказал воевода, про себя костеря князя на чём свет стоит. — И без тебя бы знахарка добыла торквес, пробралась в терем и совершила задуманное. Коли прав я, то ничего бы ее на этом свете не остановило. Не тревожься о вече. Ярослав со всем управится. Звенислава Вышатовна обожгла его взглядом темно-зеленых, блестящих от слез глаз и склонила голову чуть вбок, словно испытывала, не верила воеводе до конца. Грустная улыбка коснулась ее губ.
Она не особо ему верила. — Благодарствую, Крут Милонегович, — перестав, наконец, терзать завязки поневы, княгиня провела ладонями по лицу, сбрасывала что-то. — Заговорились мы с тобой что-то. Мне пора уже. Обещалась Желану да Рогнеде… Звенислава осеклась, не договорив. Содеянное когда-то княжной встало нынче между ней и воеводой высокой стеной. Она-то на сестру зла не держала, хоть теперь уже Рогнеда на нее гневалась… А вот дядька Крут едва ли так быстро забыл причиненную князю обиду.
