Звенислава уже была готова отступиться, но решилась попробовать в последний раз. Она хозяйка в тереме и должна проследить, чтобы все гости были обихожены и довольны. Пусть даже и такие строптивые, как ее сестрица. — Тут такая кросна есть! Я таких отродясь не видала, — защебетала она с преувеличенной оживленностью. — Идем, наткешь себе на рубаху али… Рогнеда резко взвилась на ноги, не дав Звениславе договорить. Княжна глядела на нее с невиданной доселе злостью: трепетали крылья тонкого носа, бледные губы были поджаты в узкую полоску. Когда же она заговорила, то слова не произносила, а выплевывала, цедила презрительно.
И глядела на сестру сквозь узко прищуренные ресницы, словно не княгиня стояла перед ней, а малая букашка. — Как не разумеешь ты! — Рогнеда звонко притопнула каблучком, ломая сцепленные в замок пальцы. — Мне поперек горла вся твоя доброта, вся одежа твоя, безделушки эти! Судорожными движениями она нашарила на затылке завязки венца, дернула их и ударила украшение о деревянный пол. Височные кольца-усерязи, звякнув, раскрошились на две половины. — Живешь тут! Сыта, бела! — Рогнеда вытянула вдоль тела стиснутые кулаки и шагнула к сестре.
— Горя не ведаешь! Звенислава попятилась, спиной натолкнувшись на дверь. Лицо княжны исказила полная ненависти гримаса. Ее щеки раскраснелись, глаза сверкали. Коли могла бы, она убила бы одним лишь взглядом. — Устроилась за мужниной спиной! Рогнеда выкрикивала все это Звениславке в лицо, ничуть не таясь и не пытаясь говорить потише. Напрочь, с каждым новым словом княжна будто сильнее распалялась, и вот уже впились в ладони ногти, а голос зазвенел лютой злобой. — Кросна! Вышивка! Рубаха! — Рогнеда презрительно фыркнула и остановилась в шаге от сестры, чтобы отдышаться.
— Мыслишь, я тебе в ноженьки паду, руки буду целовать за такую щедрость? — Ты напрасно яришься, — Звенислава покачала головой. — Я не прошу и не хочу от тебя благодарности… — Еще бы ты хотела! — но Рогнеда совсем ее не слышала. Злоба захватила ее целиком и несла, покачивая на своих волнах, и уже никакое разумное слово не могло ее настичь и успокоить. — Еще бы ты хотела! — повторила она. — Ведь все через твоего мужа случилось! Он повинен во всех моих бедах! Услышав такое, Звенислава пошатнулась и приложила раскрытую ладонь к двери позади себя, чтобы устоять на дрогнувших ногах.
Она смотрела на сестру и не узнавала ее. Куда-то исчезло и милое лицо, и голос — звонкий, что ручей в весенний день. Ее прежде ясный взгляд сочился лютой злобой. Даже глаза — и те изменились. Раньше она, бывало, посмотрит, и словно солнышко одарило теплым лучом. Теперь же… Ее глаза обжигали. — Что говоришь ты! — Звенислава вскинула голову. — Одумайся! Добро, сестра лаяла ее.
