— Сама-то хороша! Все о муже радеешь, а такое сотворила, что до сих пор Ярослав расхлёбывает. О послушании каком-то говоришь, но князя не слушаешь. Одна морока ему с тобой». Как же она себя винила! А уж со дня, как явился рано утром на княжье подворье боярин Гостивит да потребовал с князя ответа, куда пропала старая княгиня, и вовсе поедом съела. Накануне ночью Ярослав и пары часов в горнице не провел, допоздна засиделся с воеводой Крутом, толкуя, как теперь быть. — … мне мамка сказывала, его мальцом она в тереме всяко шпыняла. Ну, из-за того, что он… — Да что говоришь ты, дура! Тише! Звенислава отвлеклась от своих невеселых дум, услыхав, как сидевшие за пряхами девушки зашикали на одну из них, заставляя замолчать.
Она подняла голову от вышивки, и провинившаяся девка, покраснев до корней волос, видневшихся из-под очелья, бросилась ей в ноги. — Княгинюшка, не губи дуру непутевую! — заголосила та, и Звенислава опешила. Она ведь даже не ведала, о чем они говорили за работой. — Встань, встань же, — она потянула валявшуюся у нее в ногах девку за плечо, заставляя подняться. Немало седмиц прошло, как взял ее Ярослав в жены, а все никак не привыкла она, что теперь ей в ноги бросаются, ища защиты али прощения.
Раньше-то она поклоны до земли клала. — О чем ты говорила? — Звенислава нахмурила светлые брови, стараясь глядеть грозно. Надо же было разобраться, отчего заголосила глупая девка. — Княгинюшка, не губи, — вновь повторила та, поправляя растрепавшиеся волосы да хлопая испуганно глазами. Тетка Бережана сурово поджала губы и покосилась на княгиню. Пошто разбираться, оттаскала бы непутёвую за косы, вот и ладно! — Отвечай мне! — Звенислава нетерпеливо притопнула каблучком.
Может, внутри и не скоро она свыкнется с тем, кем теперь стала, но уж внешне не позволит ни себя, ни князя бесчестить! — Да говорили мы о старой княгине, — девка понизила голос до шепота. — Люто она нашего князя невзлюбила, когда был тот мальцом. — И что?.. — И немудрено, что он порешил ее так наказать… Чернавка не договорила. Ее слова прервала звонкая пощёчина от разгневанной, побелевшей Звениславы. — Как смеешь ты! — она взвилась на ноги, возвышаясь над сидящей на полу девкой. — Как смеешь ты лаять князя! Ее трясло от гнева, от горькой несправедливости произнесенных слов — уж второй раз за одно утро.
Не сдержавшись, она ударила чернавку, посмевшую наговорить таких дерзостей. — Две седмицы самой черной работы научат тебя молчать, — свысока Звениславка окинула ревущую белугой девку строгим взглядом. — И коли хоть единожды я еще подобное услышу, сразу в поруб отправишься! Все вы! А теперь поди прочь с глаз. Провинившаяся чернавка сочла за лучшее повиноваться, не став вымаливать прощение. Видела, что ее не простят.
