Договорив, она размахнулась и закинула оберег как можно дальше к середине реки, и вода приняла его с негромким всплеском. Немного обождав, Звенислава поднялась на ноги. В вечерних сумерках гладь воды казалась черной, почти непроницаемой. Свет зарождавшейся луны отражался в ее поверхности. В терем возвращались молча. Звенислава ежилась и обнимала себя руками за плечи, а Чеслава все поглядывала ей в спину. Ох, не договаривает что-то княгиня! С чего вдруг она в такой час удумала Макоши дары принести? Какой защиты для мужа она искала у богини? От кого?.. Благо, что в терем вернулись раньше князя.
Коли б он жену не застал, было б совсем худо. В тот вечер, отпустив Чеславу восвояси после трапезы, Звенислава твердо вознамерилась дождаться мужа. Правда, она и накануне собиралась, да так и заснула на лавке, держа в руках недошитую рубаху. А утром проснулась уже в постели, вот токмо Ярослава нигде не было. Потому и решила она не за вышивкой время коротать, раз от нее в сон клонит, а мастерить девчонкам куколок из соломы да старого тряпья. Такими играли они с Рогнедой, когда носили лишь детские длинные рубашонки до пят.
Но долго ждать ей не пришлось. Звенислава и с первой куколкой не успела закончить, когда в горницу вошел князь. Она встала с лавки, отложив рукоделие, и подошла к нему. Помогая развязать завязки плаща, она все смотрела, как быстро и жадно бьется жилка у мужа на шее. Наконец, князь отвел ее руки, накрыв своими ладонями, и поцеловал в лоб. Слезы едва не брызнули из глаз! Считай, седмицу Ярослав серчал на что-то, с ней не говорил почти. Пока Звенислава счастливо улыбалась, князь сложил на лавку плащ, снял воинский пояс, стащил через голову теплую шерстяную рубаху и поближе к двери отбросил подбитые кожей сапоги.
— Хочешь чего-нибудь? Взвара, может, меда питейного? — засуетилась она. — Сыт я, — князь покачал головой. — У боярина Любши Путятовича угощали. Потянувшись до хруста суставов, он почти рухнул на лавку и вытянул перед собой ноги. — Садись, что же ты, — Ярослав посмотрел на замершую на месте жену и хлопнул ладонью рядом с собой. Звенислава нежданно устыдилась. Муж выглядел уставшим. Может, он и вовсе на нее не серчал? Умаялся просто. С лица вон спал. Многое на него навалилось.
Тряхнув косами — где, как не перед мужем ей показывать волосы — она послушно подошла к нему и села подле. Подавшись порыву, она взяла в руки его ладонь — мозолистую, огрубевшую. Запястье было такой толщины, что одной ее рукой и не обхватишь. — Умаялся ты? — шепнула Звенислава, робея и не смея отчего-то поднять на мужа взгляд. Никогда прежде она не касалась его первой. Всегда лишь отвечала на его ласки. Повыше запястья, аж до самого локтя тянулась россыпь пятен от мелких ожогов да тонких, белесых шрамов.
