Пляска в степи

— … сама… девкам… — Ярослав шагнул к княгине поближе и понизил голос, и воевода не услышал его слов, но увидел, как разом потухла улыбка Звениславы Вышатовны, и сама она вся поникла.

— Конечно, — прочитал он по ее побледневшим губам. — Сама управлюсь.

— Ступай, милая.

В молчании они поднялись по всходу и прошли в горницу, в которой когда-то жил Ярослав. Со дня же свадебного пира же, как слыхал воевода от беспутных теремных девок, трепавших погаными языками, ночевал князь всегда у жены. Они оба скинули на лавку тулупы, а дядька Крут с наслаждением снял еще и теплую свиту.

— Любаве Судиславне успел поклониться? — спросил Ярослав, усаживаясь за стол.

Воевода, закряхтев, махнул рукой. На глаза водимой он решил показаться попозже.

⁃ Будимир тебе кланяется, — сказал он, сев на лавку напротив князя. — Я на него Белоозеро оставил. Ты уж не взыщи, что тебя не спросил. Побоялся, что несколько седмиц будем гонца между городищами гонять.

— Все верно ты сделал, дядька Крут, — Ярослав кивнул. — В уделе Святополка нам нужен верный человек, твердая рука. Я бы и сам туда Будимира посадил.

Тихо зашелестев, открылась дверь, и в горницу вошла княгиня, держа в руках кувшин и две чарки.

Она подошла к сидящим мужчинам и, поставив на стол кувшин, указала на него рукой.

— Ягодный взвар, Крут Милонегович, как ты любишь.

Пока воевода боролся с незнамо как охватившим его смущением, Ярослав весело поглядел на жену.

— А меня чем попотчуешь, княгинюшка? — спросил с притворной обидой. — Я-то ягодный не больно люблю!

Звенислава Вышатовна улыбнулась мужу через силу, но вот глаза у нее оставались грустными.

— Квасу тебе принесу, княже. Там девушки уже горшочки в печь отправили, обождите малость, и попотчуем вас!

У самой двери она обернулась, и воевода поймал ее тоскливый, взволнованный взгляд.

Когда жена вышла из горницы, тень былого веселья исчезла с лица князя, словно и не было его никогда. Дядька Крут хмыкнул и огладил густую бороду. Стало быть, Звенислава Вышатовна сердцем почуяла то, что Ярослав разумом пока не принял.

— Семь гонцов от южных княжеств у меня в тереме за месяц перебывали, — сказал князь, катая из ладони в ладонь по столу чарку. — Хазары разоряют их земли, жгут избы. А в последний раз дошли до меня вести, что видали среди них и Святополка…

Воевода прикусил язык.

Напрасно Ярослав убил тогда хазарского посланника. Дядька Крут корил себя: мол, должен был упредить, поближе к князю стать, его удар в сторону отвести. Что уж теперь говорить… Но где-то изнутри царапалась мысль: а вот коли бы не убил, коли б отпустил живым, может, и нынче все иначе бы вышло? Может, и не случилось бы никакого разорения южных земель.

— Ведаю, о чем мыслишь, — Ярослав поглядел на него и невесело усмехнулся.