Плоть и кровь

Я точно так же, как ты, вкладывала в этого маленького прохиндея всю душу. Он и мой ребенок тоже.

— Я понимаю. Просто…

— Ничего не просто, — сказала Кассандра. — Ты ведь хорошо меня знаешь. Не путай меня со смиренной мелкотой, которая понимает, где ее место. Я могу быть волшебной крестницей, но могу и Медеей.

— Я знаю.

— Ну и прекрасно. Полагаю, мы с тобой это еще обсудим. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Устала немного.

— По магазинам пройтись не желаешь?

— Пожалуй, нет, — сказала Зои. — Все, что мне нужно, у меня имеется.

— Милочка, если бы это мешало людям ходить по магазинам, экономика давно уж лежала бы в руинах.

— Ну, просто мне хочется провести этот день дома. Почитать что-нибудь.

— Как скажешь. А я собираюсь сходить, обзавестись парой побрякушек, может, в «Блумингдейл» загляну, на второй этаж. Я так давно не была там, что меня, наверное, уже и забыли.

— Ладно. Повеселись.

— Непременно. Ничто так не освежает женскую душу, как поход по магазинам. И еще, Зои?

— Мм?

— Я ведь только одного и хочу — чтобы Джамалю было лучше.

— Знаю. Как и я.

— Господи, ну кто бы в такое поверил? Я ухитрилась обратиться в глас разума и респектабельности.

Ладно, никто не знает заранее, что с ним может случиться, верно?

Зои позвонила в Бостон, Виллу. Оставила сообщение на его автоответчике, и спустя несколько часов он перезвонил.

— Привет, Зо.

— Здравствуй, Вилл. Как ты?

— Хорошо. Вернее, вроде того. Денек был на редкость дерьмовый.

— Извини, — сказала она.

— В моем классе учится мальчишка, такая, знаешь, образцовая бестолочь. Я задержал его после уроков — не в наказание, хотел позаниматься с ним отдельно, надеялся, что смогу научить его хоть чему-то.

Мне, между прочим, за это не платят. Просто мальчишка мне нравится — по какой-то извращенной причине. Любой другой наш учитель всего лишь терпел бы его присутствие, пока он не подрастет настолько, что его можно будет выгнать из школы. Мальчишка считает себя тупицей и думает, что, если он будет срывать уроки, если развалит весь учебный процесс, глядишь, никто этого и не заметит. В общем, вызываю я его родителей, рассказать им, чем они могут помочь ему дома. И они оказываются чистым кошмаром. Мамаша — этакая пигалица с тонкими поджатыми губами, чопорная и пакостная одновременно, из тех баб, которые давали в школе кому не лень, забеременели лет примерно в четырнадцать, а потом ударились в религию. И отец. Толстый бугай с подловатой физиономией. Оба в жизни своей ни единой книжки не прочитали и скорее всего держат дома по пистолету в каждой комнате. Посреди разговора папаша пронзает меня лукаво покровительственным взглядом и говорит: «Нынче мужчины среди учителей не часто встречаются». Первый раз рот раскрыл.