Плоть и кровь

Она хотела для дочери безопасности, заурядной красоты, и теперь Константин гадал: не мечтала ли Мэри об этом ночном огороде, об этой холодной луне? Не надеялась ли, что при другом имени в жизни Зои будет меньше ошибок?

Он негромко повторил огороду их имена:

— Мэри. Сьюзен. Билли. Зои.

— Константин.

Он обернулся. Магда, бледная и суровая, точно еще одна луна.

— Привет, — сказал он.

— Пойдем, — сказала она. — Здесь холодно.

Он пожал плечами. Указал одной рукой на луну, другой — на замерзший огород.

— Ну и бог с ними, — сказала она. — Пойдем же.

— Я не готов, — ответил он.

 — Пока еще нет.

— Не глупи.

— Сегодня все звезды вылезли. Большую Медведицу видно.

Магда хмуро взглянула на небо.

— Подмораживает, — сказала она. — Пойдем в дом.

— Скоро пойдем.

— Сейчас.

— Сейчас?

— Да. Сейчас.

Она стояла, скрестив на груди руки.

— Сейчас, — повторила она.

— Хорошо, — согласился он.

— Вот и умница, — сказала она.

— Верно. Умница.

— Пошли. Удожим тебя в постель.

— Я не готов ложиться.

— Еще как готов.

— Правда?

— Да.

— Хорошо.

— Хорошо? — переспросила она.

— Да, — ответил он. — Уложим меня в постель.

— Ну так пойдем.

— Иду.

Она протянула ему руку, он принял ее. И осторожно пошел с ней к темному дому, в котором висели картины и стояла в квадрате лунного света его кровать.

— Магда? — спросил он.

— Да?

— Ты любишь меня, малыш?

— Чшш.

— Любишь? Ты любишь меня?

— Угомонись, — сказала она.

Он подчинился.

1995

Большие волны лениво накатывали на берег Бэттери и, напоследок негромкого вздохнув, разбивались, становясь черно-синими, сверкающими. Небо над Манхэттеном заливал безмерный, волнующийся свет — здесь серый с прожелтью, там неуверенный, водянисто-зеленый.

В гавани стояла, держа книгу, статуя Свободы, и из головы ее выглядывали крошечные люди."

"Мэри сидела на скамейке с Джамалем и Гарри, глядя на гавань, на статую. Джамаль, прихвативший на прогулку плеер, кивал в такт музыке. Из плеера пробивались наружу смахивавшие на статическую помеху басы: тумп-тумп-тум-тум-тум.

— Как же здесь хорошо, — сказала Мэри. — Никогда раньше в Бэттери не была, смешно, правда? За столько-то лет.

— Я заставляю Джамаля и Вилла показывать мне здешние достопримечательности, — сказал ей Гарри.

 — Родом я не из Нью-Йорка, а выполнять стандартные правила для сентиментальных туристов мне нисколько не хочется. На прошлой неделе мы побывали в Эмпайр-стейт-билдинг, так, Джамаль?

— Что?

— В прошлый уик-энд мы посетили Эмпайр-стейт-билдинг.

— Aгa.

Все, что оставалось Гарри, — это говорить и действовать. Жизнь его совершала слишком неожиданные повороты, и позволить себе тревожиться на этот счет он не мог. Если он начнет гадать и дивиться, то просто-напросто струсит.