По-другому (СИ)

Это наша с Юлькой традиция – пить какао в качестве поощрения за очередной поход в поликлинику. Должно же с этим местом быть связано хоть что-то приятное.

– Эй! Я с тобой говорю!

Отгремев, аппарат сообщает, что Несквик готов. Вынув стаканчик из держателя, иду к дочери, которая сидит, болтая ногами, на стульчике под окном и пытается вывести на разговор взрослого парня. Тот забился в угол между стеной и фикусом и, кажется, на разговор совсем не настроен. Что, впрочем, весьма характерно для подростков.

– Вот. Возьми. Осторожно только, не обожгись.

Юлька часто кивает и, в противовес моей просьбе, излишне порывисто выдергивает стакан из моих рук. Осторожно отпивает и сообщает мне громким шепотом:

– Он глухой!

Закусив губу, чтобы не рассмеяться от такой непосредственности, кошусь на парня. Долговязый, сутулый, лица не разглядеть из-за низко опущенного капюшона.

– Скорее он просто не хочет с тобой говорить.

Глазенки Юльки потрясенно округляются:

– Как папа?

Я ошарашенно замираю, хотя хотела вернуться к автомату, чтобы и себя побаловать кофейком.

– В смысле – как папа?

– Папа тоже никогда не хочет со мной разговаривать.

Слова дочери бьют меня точно в солнечное сплетение. Я откашливаюсь в надежде выиграть немного времени на ответ. Потому что, клянусь, у меня нет ни малейшей идеи, как выкрутиться. В отчаянии закусываю губу. По правде родительские обязанности даются Костику нелегко. Но он старается. И я всерьез верила, что Юлька не замечает, что он как будто через силу играет с ней, слушает ее болтовню, учит кататься на велосипеде. Словом, делает все то, от чего, как считается, любой родитель должен испытывать ничем не замутненное счастье.

– Ну что ты? Он хочет. Ручка не болит? – меняю тему на более благодарную – о том, как мужественно Юлька пережила прививку, она, страшно собой гордясь, может говорить без преувеличенья часами.

– Нет. А у тебя болит ручка? – поворачивается к парню. – Ты поэтому и молчишь? На вот, попей какао, – протягивает свой стаканчик. – И все сразу пройдет.

– Юль! – одергиваю дочку, но та только еще настырней тычет парню под нос злосчастный стакан. Мальчик отшатывается от нее как от чумной. Юлька вздрагивает. Какао льется на них обоих, оставляя на белой толстовке парня безобразные коричневые разводы. Слава богу, напиток успел остыть, и обошлось без ожогов. Но я все равно шикаю на дочь. Дескать, ну ты вообще думаешь, что делаешь?

– Прости, – несчастным голосом шепчет Юлька, норовя примирительно сунуть маленькую ручку в большую ладонь нерешительно переминающегося с ноги на ногу парня.

– Вот, возьми влажные салфетки. Если затереть, пятен не останется, – суечусь я, вынимая целую упаковку из необъятного рюкзака.

– Вера, – впервые подает голос парень. Я удивленно вскидываюсь.

– Да. Я Вера.