По-другому (СИ)

Смотри, как течешь… – хрипит Меринов, проникая пальцами между ног. – Ревность, что ли, на так тебя действует? – шепчет на ушко, задевая языком края раковины и заставляя ежиться.

– Ну не одному же тебе меня к Костику ревновать, – выдавливаю, всхлипывая на каждом слове. И уж не знаю, какого эффекта я ожидала добиться своими словами, но точно не того, который за ними следует."

"– Ревность тут ни при чем, Вер, – поясняет Меринов, поворачивая к себе лицом. – Он может быть опасен. Вам лучше не видеться, пока все не разрешится.

– Но как же? А если он захочет встретиться с Юлькой? – не без труда ловлю ускользающую нить разговора.

– Только под присмотром, Вер. Никакой самодеятельности, слышишь?

Зачарованно глядя в темные глаза Ефрема, киваю. Уж не знаю, что там у него за расследование, но в том, что касается Рожкова, Меринов явно перегибает палку. Ревность – такая штука, я и сама сегодня чуть было не наломала дров.

– Точно? – шепчет, потирая сосок подушечкой большого пальца.

– Абсолютно. Сделаю все, как ты говоришь.

Тешу его эго, да. Знаю, что он очень любит, когда беспрекословно ему подчиняюсь. Но это не означает, что в реальности так и есть. Не стоит забывать, что мужик – это голова, а женщина – шея.

– Умница, – говорит, спрятав от меня взгляд под отяжелевшими веками. – Как будто больше бы стали, Вер?

Перевожу растерянный взгляд на грудь, которую Меринов ласкает, спустив на плечо тонкую лямку ночнушки.

– Куда больше-то? – сиплю.

– Месячные когда? Может, из-за этого?

Мурчу что-то невнятное. Это так приятно, что собрать мысли в кучу нет никакой возможности. Глаза стекленеют, губы распахиваются… Меринов приподнимает в ладони одну грудь, подносит к губам. Другой сосок пропускает между пальцев и с силой оттягивает. Все жду, что между нами остынет. Но с каждым разом все как будто только острее. Хочу его так, как никого и никогда еще не хотела.

– Начнутся, попку распечатаем, да?

Начнутся, начнутся… Пристал!

Извернувшись, толкаю Ефрема к кровати. Понимаю, что мне бы вряд ли понравилось, если бы в обычной жизни он был таким же болтливым, как в постели. Все же я успела привыкнуть к его молчаливости. Слова обрели совершенно иную ценность. Но в постели… Боже. Это заводит.

– Ты пробовал уже… с кем-нибудь?

– Нет, – даже секунды не берет на то, чтобы подумать. – Говорю же, до тебя мне ничего эдакого не хотелось.

– Похоже, я на тебя плохо влияю, – смеюсь, но смех тут же превращается в стон. Ефрем тянет меня на себя. Падаю на него сверху, не успев сгруппироваться. Грудь подскакивает и сплющивается об его торс. Волоски царапают мучительно напряженные вершинки. Я устраиваюсь поудобнее, опираюсь на руку. Грудь мягко колышется у губ Ефрема, и, естественно, он быстро находит применение такому положению.