По ту сторону Рая

Димка никогда не слышал истерик и нашей ругани, потому что их не было.

— Зайди немедленно в комнату! — кричит на него Оксана, а мне хочется отхлестать ее по губам.

— Зайди, я сейчас приду, — мягко говорю я, оборачиваясь к сыну. Ребенок быстро моргает и уходит, а я вталкиваю Оксану в спальню.

— Добилась своего? Напугала ребенка?! — тащу ее в ванную, но она упирается.

— Это ты придаешь нас! — у меня уже звенит в ушах от ее визгов, а главное — теперь это слышит наш сын. Оксана теряет контроль и начинает бить меня кулаками куда попадёт. — Ты! Ты! Ты! — словно умалишенная кричит она, расцарапывая мне лицо.

Меня самого трясет от ярости, и я взрываюсь. Размахиваюсь и даю Оксане отрезвляющую пощечину. На эмоциях не рассчитываю силы и Оксана отлетает, падая на кровать. Она хватается за щеку и замолкает, смотря на меня глазами, полными ужаса. Делаю шаг к ней, сам не знаю зачем, и она зажмуривается от страха. Никогда, не при каких обстоятельствах не бил женщин, если это только не сексуальные игры. А сейчас мне сорвало крышу. Все наслоилось и смешалось. Стефания, опьянение, истерика Оксаны, сын за стенкой, который все это слышит, и внутреннее состояние полного раздрая.

Все, что выстраивал годами, летит к черту. Словно мой привычный мир рушится, идет трещинами. Еще немного и все рухнет. И мне это совсем не нравится.

Разворачиваюсь и быстро иду в ванную. Умываюсь холодной водой, дышу глубоко, пытаясь прийти в себя и справиться с эмоциями. Ни хрена не выходит, меня выворачивает. Никогда не срывался дома. Это место было оплотом спокойствия. А сейчас меня выворачивает наизнанку. Размахиваюсь и со всей силы херачу в зеркало, стирая свое отражение, разбивая кулак, вонзая под кожу мелкие осколки стекла.

Мне нужно избавиться от этого состояния, выплеснуть все наружу и принять ситуацию с холодной головой. Слишком много эмоций за последнее время, которые тянут меня на дно."

"Мою руки от крови, вынимаю осколки кидая их в раковину. Промакиваю кровь полотенцем и выхожу в спальню, но Оксаны не нахожу. Иду в комнату сына, приоткрываю дверь и вижу, как Оксана обнимается с Димкой на кровати, прося у него прощение. Она опять тихо плачет, не показывая это сыну, утыкаясь лицом в его макушку.

— Тебя ругал папа? Он тебя обидел? — спрашивает Димка.

— Нет, мы просто ссорились, так бывает. Но никто не виноват. Все уже хорошо, — лжет она, а я чувствую себя мудаком. Впервые за всю нашу жизнь мне ее жалко. Раньше я считал, что достаточно ей даю…

— Вы помирились? — наивно спрашивает Димка, и Оксана кивает, зажмуривая глаза.

— У нас все хорошо, спи, — шепчет она.

Спускаюсь вниз и опять иду к бару, беру бутылку виски и закрываюсь в кабинете. Самое паршивое, что в этот момент я хочу видеть Стефанию, невыносимая тяга почувствовать ее.