По ту сторону Рая

Романов застегивает часы, быстро собирает в небольшую кожаную сумку, документы и телефон. А я понимаю, что не хочу оставаться в этом раю одна. У Глеба беда, а я должна отдыхать? Я не смогу. Насколько бы мужчина не был силен, в трудные минуты ему всегда нужна женская поддержка.

— Нет, я полечу с тобой! — открываю свой чемодан, вынимая вещи. — Дай мне десять минут на сборы.

— Ты уверена?

— Да. Я не останусь тут без тебя.

— Хорошо, — кивает Романова. — Я жду тебя в гостиной, поторопись.

* * *Назад мы летим молча. Романов заметно нервничает и мне хочется его поддержать.

Я накрываю его ладонь и сжимаю, мы сидим так несколько минут, но потом Глеб аккуратно высвобождается, словно не хочет принимать мое тепло. Стало так холодно, что я даже обняла себя руками… За полчаса до посадки Романов вынимает из сумки бархатную коробочку с красивыми сережками с бриллиантами. Лепестки лилий из белого золота и камушки, сверкающие на свету.

— Это был один из подарков, — невесело произносит Глеб и опускает мне на колени коробочку.

— Не стоило, я не могу столько от тебя принимать, — тихо говорю я.

— Вот только ты не нервируй меня сейчас! — обрывает меня Глеб.

И ведь не поспоришь, Романову и так сейчас нелегко. Он очень переживает за сына. В прямом смысле, не находя себе места, ерзая в кресле. Пытается успокоиться, откидывается на спинку, прикрывает глаза, но не выдерживает так долго. И мне неспокойно, я кусаю губы и не знаю, чем ему помочь. Вновь хочу взять его за руку, но быстро себя одергиваю.

— Все будет хорошо, — произношу я, ловя его взгляд. Глеб кивает и отворачивается от меня. Дальше мы летим в тишине, смотря в разные стороны.

Из-за долгого перелета и разницы во времени мы прилетели к вечеру.

Нас встретил водитель Романова.

— Тебя домой? — спрашивает Глеб, как только мы садимся в машину.

— Нет, можно я поеду с тобой? — не могу его оставить. Я волнуюсь и тоже не нахожу себе места. Так бывает, когда волнение и переживания одного близкого человека передаются другому. И его проблемы начинаешь воспринимать как свои. Хочется чем-то помочь Глебу, хотя бы своим присутствием.

— Нет. Поезжай домой! — резко кидает он мне и начинает куда-то звонить. Не смею больше навязываться, отворачиваюсь и кусаю губы.

Самое странное, что заниматься сексом и дарить мне дорогие подарки Романов может, а принять мое тепло, помощь и подпустить близко — нет, и от этого становится горько.

Дома я скидываю с себя всю одежду, переодеваюсь в старую футболку и открываю бутылку вина.

— Вот такой вот выдался день рождения, — говорю сама себе, чокаясь с отражением в зеркале. Звонить подруге или Владимиру не хочется. Они не должны знать, что я в одиночестве пью вино за туалетным столиком и разговариваю с отражением в зеркале.