По ту сторону Рая

 — Но ты неправильно воспринимаешь принадлежность мне, — сердце начинает бешено биться, разгоняя по крови адреналина. Во мне бушуют несколько эмоций: злость, неприятие и одновременно страх и ненормальное возбуждение от его близости. — Я не хочу делить тебя ни с кем даже в эмоциональном плане. В наших отношения я решаю все за тебя, лишая права выбора. Потому что моя женщина до конца отдается мне… — выдыхает мне в губы, но не целует. — Разве это плохо?

— Плохо! Ты относишься ко мне, как к вещи, — выдыхаю ему в губы, потому что наглые руки блуждают по телу, сжимая и грубо лаская.

— Нет, ты ошибаешься. Не как к вещи, а как к собственному телу. — Боже, я дура, потому что млею от его бархатного голоса и того, что он присвоил меня себе. — Или ты считаешь, что я должен считать тебя общественным достоянием? — немного зло рычит Романов, прикусывая мою нижнюю губу.

— Не-е-ет, — уже со стоном отвечаю я, начиная терять себя. Его ладонь поглаживает мою грудь, потираясь об твёрдый сосок, и меня выгибает. Неосознанно вжимаюсь в Глеба сильнее и чувствую его возбуждённый твёрдый член.

— Ты моя! — цепляюсь за его плечи, сжимаю, потому что в какой-то момент мне становится его мало.

 — А теперь ответь мне — почему вокруг тебя вьется твой бывший мужчина?! — он сжимает мой сосок через платье, и я вскрикиваю.

— Может, потому что тебя нет рядом! — с вызовом отвечаю я, смотря на Романова поплывшим взглядом. Да, я снова играю с огнем. Страх, злость и возбуждение — взрывоопасная смесь.

— Ммм, — усмехается Глеб. — Дерзкая, значит. За непослушание, истерики и дерзость надо отвечать! — хватает меня за скулы и проходится кончиком языка по губам. Сама тянусь за поцелуем, но разочарованно выдыхаю, когда он не позволяет себя поцеловать.

Романов отпускает меня, немного отступает, осматривая мое дрожащее тело. Голова идёт кругом, возбуждение зашкаливает, и я уже ничего не соображаю. Я, как дикая кошка, ведомая своим самцом, готова принять все, что он делает. Сглатываю, когда Романов расстёгивает черный кожаный ремень на брюках и снимает его.

Наблюдаю за ним, не понимая, что происходит. Вздрагиваю, когда он подходит ко мне и надевает ремень мне на шею.

— Тихо, не бойся. Это наказание. За все нужно расплачиваться, Стефания.

Будешь послушной, тебе понравится, — его голос тягучий, дурманящий. Романов затягивает ремень на моей шее, словно поводок. — Вот так выглядит власть, Стефания, — вновь проводит носом по моему виску, глубоко вдыхая. — От тебя пахнет соблазном и сексом. Я не ангел, и мы сейчас очень сильно нагрешим. — Он, и правда, демон, который искушает. Романов наматывает край ремня на ладонь и ведёт меня за собой в полумрачную спальню. Глеб останавливается возле кровати и включает только один светильник.