Почти родные

"

"Брать не тороплюсь, потому что не хочу выходить! Но и задерживаться будет глупо. Андрей поэтому перестал разгуливать по дому с голым торсом и в последние дни бинтовал руку? Чтобы я вопросов не задавала и не вздумала проявлять излишнее внимание?

– Бери мазь и иди, – повторяет Ковалёв.

Чтобы разорвать зрительный контакт, приходится задействовать все силы.

Допустим, эти синяки и впрямь после тренировки. Но не представляю, как можно так упасть, а главное – где? Скорее поверю, что Андрей с кем-то подрался. Только из-за чего? Господи, как же мало я знаю о его жизни!

– Пока не скажешь, что на самом деле про…

Андрей хватает за руку, вкладывает в нее мазь и собирается вытолкать меня за дверь, но резко замирает на месте, потому что я вскрикиваю. Боль такая яркая, что перехватывает дыхание, перед глазами темнеет, а по щекам катятся слезы. Я словно опять вылила на себя кипяток.

– Яна… – В голосе Андрея слышится замешательство. – Ты по-настоящему, что ли?

Сердце подскакивает и ускоряется, когда он разжимает руку, в которой я держу мазь, и осматривает ее. Даже боль стихает от нежных прикосновений.

– Я неспециально. Извини.

Андрей забирает тюбик. Выдавив на кончик пальца мазь, втирает ее в мою кожу.

Поднимает голову, встречаясь со мной взглядом. Замечает мокрые дорожки на щеках.

– Блин, ну ты чего, Ян? Неужели так больно?

Очень! Но признаваться в этом Ковалёву я не хочу. Как не хочу и чтобы он видел мои слезы. Выдергиваю у него свою руку и пулей вылетаю из ванной.

Действительно какое-то хождение по мукам. Пусть поскорее наступит завтра и Андрей оставит меня одну. Иначе натворю глупостей, о которых ни капли не буду потом жалеть!

23 глава

Не замечаю, как оказываюсь в спальне. Перед глазами пелена слез. Кожа в месте ожога горит, внутри все сжимается от эмоций. Я не могу справиться с волнением. Сев на кровать, швыряю тюбик с мазью в стену.

После возвращения Ковалёва, из-за вспыхнувших чувств к этому паршивцу я стала еще впечатлительнее. Это вообще поддается контролю? Лечится? Впору самой собирать сумку и уезжать из собственного дома. На реабилитацию к психологу.

Глубоко дышу, пытаясь успокоиться, но тщетно. Меня рвет на части. И еще сильнее – когда дверь в комнату открывается и на пороге появляется Андрей. От неожиданности замираю. Наши взгляды сцепляются. Сердце начинает колотиться пуще прежнего, а сама я как будто превращаюсь в оголенный нерв.

– Извини, я не хотел сделать тебе больно, – произносит Андрей, не пытаясь приблизиться.

– Но мне больно.

Особенно душевно. Хочется столько всего ему сказать, но слова застревают в горле.

Не припомню ни единого раза, чтобы Ковалёв успокаивал меня, тем более извинялся, когда был не прав.