Порочная месть

С аппетитом съев внушительную порцию приготовленного, я возвращаюсь в гостиную и усаживаюсь перед телевизором. Бездумно наблюдаю сменяющиеся картинки девятичасовых новостей в телевизоре и глажу живот. Мои мысли сами ускользают в будущее, на семь месяцев вперед. Я представляю лицо нашего малыша. Каким он будет? На кого она или он будет похож? Уверена, малыш во внешности многое унаследует от Кейна, с его мощной доминантой по-другому просто не может быть. Знаю, что снова предаюсь мечтам, но не могу не представлять картину, как Кейн возится с малышом на полу в своем доме и широко улыбается, как всего пару раз улыбался мне. Уверена, наш ребенок будет заставлять его делать это чаще.

— Эй, а это не… — вижу взметнувшийся палец, тычущий в телевизор, и слышу изумленный голос Кристин, который с каждой новой секундой растекается по тесной гостиной в тягучую гулкую массу. Забивается в уши, мешая соображать. Непонимающе смотрю в экран, лихорадочно ловя ртом глотки кислорода, которого вдруг становится чудовищно мало. Щурюсь и моргаю, пытаясь понять, почему именно сейчас мое сознание играет со мной такую жестокую шутку.

— Ты это… Кристин, это ведь… — слова застревают в горле, пока я смотрю в стремительно мутнеющий экран, на котором крупным планом показывают лицо моего брата, сидящего на скамье в зале суда. Сквозь гул крови в ушах до меня долетают звуки диктора новостей: «Сегодня был оглашен приговор по делу о промышленном шпионаже сотрудника крупнейшего металлургического комбината, входящего в состав КейКей Индастрис, Артуру Деймону Соулману. Подсудимому были предъявлены обвинения в краже инновационной разработки компании, которую он в последствии собирался продать заинтересованным лицам из Китая. Последнее, по мнению суда, явилось отягчающим обстоятельством, и присяжные приговорили обвиняемого к пятидесяти тысячам долларов штрафа и к пятнадцати годам заключения в колонии общего режима».

Кадры раздавленного лица брата исчезают, и камера берет в фокус человека, при виде которого мой пульс начинает зашкаливать чудовищным прозрением и виной. Журналист задает Кейну вопросы, ответы на которые я не слышу, потому что не могу перестать его разглядывать. Человека, который столько раз мне доказывал, что заслуживает моего доверия, и которого, как я теперь знаю, я безнадежно предала.

— Эрика! Что ты там бормочешь? — Кристин щелкает перед моим лицом пальцами, но я по-прежнему не могу оторвать взгляда от экрана. Внутри словно колючий стеклянный шарик истерично бьется мысль, которая перебивает даже радость от того, что я увидела брата живым. Он меня не простит, он не простит. Кейн никогда меня за это не простит.

И словно в подтверждению этого, камера вылавливает знакомое лицо.