Порочный

Должен был убедиться, что ты желаешь меня не только из-за буйства гормонов…

– Я столько лет провела в изоляции, пытаясь понять, что же со мной не так, – щёки вспыхнули, а в горле запершило от подступающих слёз.

– Извини, что угрожал некоторым твоим кавалерам, – сдавленно произнес блондин, прожигая убийственным взглядом небесно-голубых глаз.

– Некоторым? – набрала полную грудь воздуха, чтобы запустить в него новой порцией упрёков, но Вильям не дал этого сделать: молниеносно сократив созданное расстояние, он усадил меня к себе на колени в позу наездницы и, взяв лицо в ладони, сухо ответил.

– Я уже объяснил, почему вёл себя подобным образом. И знаешь, ни капли не жалею. Одному из твоих ухажеров стоило бы вообще отрезать яйца…

От его последних слов мне стало не по себе. Повисла тягучая пауза. Но чем дольше мы глядели друг другу в глаза, тем острее становилось желание прикоснуться губами к его лицу. Ладони любимого опустились на мои бёдра, укрытые лишь тонкой тканью шелкового халата. Неожиданно Вильям сказал:

– Через несколько часов у меня самолёт. Нужно срочно вернуться в Нью-Йорк…

Установилась звенящая тишина, во время которой отчетливо слышался стук ударов моего сердца.

– А как же мы? – спросила, часто-часто втягивая ртом воздух – грудную клетку словно перехватило металлическим ремнем. Мне стало нечем дышать.

– Мы вместе, малышка! Всё хорошо. Я вернусь за тобой, как только смогу! Отъезд связан с делами отца… Не имею права его подвести… За одно присмотрю нам новое гнёздышко. Вряд ли тебе понравится та холостяцкая берлога, где я обитаю сейчас…

– Вильям, но почему я не могу поехать с тобой? – прошептала лишенным эмоций голосом.

– Возникли некоторые проблемы. Мне нужно уладить их, – ответил он уклончиво. – Но я вернусь за тобой, как только появится такая возможность. Обещаю! Будем созваниваться каждый день и общаться по скайпу. Ты доверяешь мне?

– А какие еще есть варианты? – отозвалась безжизненно.

* * *Вильям отвез меня домой, а сам отправился в аэропорт. Лежала в кровати, не в состоянии сглотнуть ком, который встал поперек горла. В какой-то момент душа отделилась от тела, а ресницы задрожали. Я ощутила онемение в кончиках пальцев на руках и ногах, уносясь в пучину тревожных воспоминаний…

Глава 17

4 года назад

– Мона, у меня нет слов! Мы ведь проговорили с тобой ответы на все вопросы, а ты несла какую-то чушь…

– Но мам, журналистка спросила про мои отношения с отцом, и я не смогла соврать… Я ничего такого не сказала! – в карих глазах высокой стройной брюнетки появилось нескрываемое раздражение.

– Может, еще разболтаешь на весь Париж свою постыдную тайну? Слышала, сейчас в моду входит тренд вызывать в людях жалость…

Губы задрожали, а перед глазами всё поплыло.