Порочный

– Нет, конечно, я не говорила им про… – запнулась на полуслове, почувствовав слабость в коленках.

– Ох, горе мне, горе! – холодно произнесла она, бросая откровенный взгляд на часы. – Симона, главное – не забудь принять таблетки!

– Но, мам, когда я жила у бабушки, уже могла обходиться без них…

– Дочка, у меня нет времени в сотый раз проговаривать одно и то же! В конце концов, за что я плачу твоему психотерапевту? – молодая женщина тряхнула ухоженной головой, поспешно отворачиваясь от меня.

– Мама, постой…

– Что еще? – карие глаза сузились, обдавая с ног до головы раздраженным взглядом. Знала – она опаздывает на интервью для популярного женского издания, но не могла оставить еще один вопрос без ответа.

– Ты запретила рассказывать об этой ситуации Анри. Но можно поделиться с Вильямом? Мне кажется, он сможет понять. Мы хорошо ладим… Устала разговаривать только с врачом…

– МОНА! – глаза матери округлись, и стали похожими на две огромные блестящие луны.

– Мам… – произнесла я одними губами."

"– Дочка, ну за что мне такое наказание?! – красивая молодая женщина вскинула аккуратную бровь, а затем повелительно произнесла: – Не забудь выпить таблетку. Надеюсь, скоро ты сможешь обходиться без них, а пока лучше не рисковать! И не вздумай говорить ничего сыну Анри. Ты видела его дружков? Да они разнесут на весь Париж… А тебе здесь еще жить и учиться… И вообще, держись подальше от этого озабоченного блондина! На днях я застукала, как он зажимается в прачечной с домработницей Рози…

– Мадам Жозефин, к вам приехала съемочная бригада с телевидения!

– Иду-иду! – тут же отозвалась мама, быстро клюнув меня в щеку и выбегая за дверь.

Обреченно залезла с ногами на кухонный подоконник, просунув руки под колени. Грудь сотрясалась от беззвучных рыданий. Я сильная и больше не буду пить эти чертовы таблетки… Не дождетесь!

Не знаю, сколько времени прошло, когда я распахнула глаза… и вздрогнула, с ног до головы покрываясь гусиной кожей. Прямо напротив меня на большой кровати, застеленной розовым покрывалом, лежал сводный брат. Он обезоруживающе улыбался, сжимая в руках пухлую тетрадь с единорогом.

– Дай сюда! Это же мой личный дневник! – завопила я, тут же накидываясь на нахала чуть ли ни с кулаками.

– Кто такой Пьер мать его Дюбуа? – угрожающим голосом гангстера из Чикаго тридцатых годов поинтересовался блондин, и я в очередной раз отметила, насколько новый родственник хорош собой.

Почти все девчонки из моего класса признавались, что мечтали заняться любовью с Вильямом Леграном. Губы дрогнули от смущенной улыбки, а по щекам поползли розовые мятежи, когда я неожиданно представила, как он пыхтит на мне полностью обнаженным.