(не) Измена. Ребенок от бывшего мужа

- Кирюша у меня хорошим мальчиком был.

Вещает бабулька, а я смотрю в ее блеклые глаза и так и тянет сказать, что видать Кирилла она совсем не знала. Хорошие мальчики так не поступают с беспомощными женщинами и пусть я знаю, что он Яну не тронул в понятном плане, но…

Женщина вещает о расчудесном мальчике, который в горячих точках воевал, родину защищал, которого эта самая родина отказалась содержать, когда неожиданно молодого мужчину инсульт ломанул.

- Знаете, Кирилл, он всегда добрым был. Еще мальчишкой, когда был соседям помогал, вечно то кота домой притащит, то собаку с улицы… Добрый мальчик был… А вас как зовут? - вдруг встрепенувшись на меня смотрит, а в глазах надежда какая-то…

Никто не вспоминал, никто не приходил… судя по всему и сейчас этой женщине необходимо для себя верить, что были и друзья, и товарищи, но, судя по всему, никого не было.

- Михаил.

Кивает. Жамкает губы, а потом спрашивает.

- А фамилия?

Скрывать мне нечего. Поэтому и отвечаю будто рапортую.

- Михаил Дмитриевич Воронов.

Старушка вдруг в меня свои блеклые глаза упирает. Смотрит так, что не по себе становится.

- Воронов… - повторяет и губу закусывает, а потом встает вдруг резко, причем настолько движение спонтанное, что чуть со стола все не падает, отбегает на мгновение и возвращается с конвертом, который в руках сжимает.

- Вот. Возьмите. Кирюша… он… его же паралич разбил, но он… он писал вам… говорить не мог, а писал…

Протягивает мне письмо, на которое я смотрю секунду. Затем забираю из старческих рук. Так и не притронувшись к выпивке, я поднимаюсь из-за стола.

- Мне пора. Простите.

Выдаю женщине. Слов соболезнования у меня нет. Мальчика из ее рассказов я не знал. Кирилл Захаров для меня преступник. Иду к дверям и слышу окрик старушки.

- Михаил… Михаил Дмитриевич… - семенит за мной, и я останавливаюсь, разворачиваюсь и смотрю в бледное лицо.

Того, кому я хотел отомстить здесь нет, а с женщинами я не воюю.

- Да.

- Он часто просил прощения… с трудом говорил, но повторял извинения…

- Бог простит, - отвечаю матери Кирилла и открываю дверь, выхожу и спускаюсь по лестницам.

Письмо жжет пальцы, хочется разорвать и выкинуть, но я все же открываю его и читаю…

Слов оправданий и сожалений, надежда на прощение и понимание, что кто-то там наверху покарал за грех…

Откладываю письмо. Конечно же у Кирилла был шанс прийти ко мне и рассказать все, возможно тогда бы все так не заварилось, но он этого не сделал.

Не смог. Не захотел. В подробности не вдаюсь.

Факт в том, что Захаров получил за то, что совершил. Не моими руками, но тем не менее…

Открываю окно и письмо вылетает наружу, его подхватывает ветер и уносит. Успокоения то, что узнал мне не приносит. Груз на плечах только усиливается.

Я потерял годы. Я потерял целую жизнь.