(не) Измена. Ребенок от бывшего мужа

Нам придется говорить о том, что произошло, между нами, несколько лет назад, об изменах, которых не было…

- Дайте мне пятнадцать минут, я соберусь, - выдыхаю скороговоркой и стремлюсь побыстрее выбраться из замкнутого пространства кухни, но мой путь к двери лежит прямо рядом с Михаилом и муж вновь хватает меня за руку, заставляет посмотреть на себя и говорит совершенно неожиданно.

- Спасибо тебе…

68

Я ничего не отвечаю, просто выхожу из кухни, иду в комнату, а у самой на глазах слезы выступают. Я не понимаю себя, свои чувства. В последнее время все словно обострилось. Я стала слишком чувствительной.

Чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей, я начинаю собирать немного себе вещей, скорее хочу занять руки.

И нахожу в себе силы признаться, что я если и не хочу ехать с Михаилом, то точно не против этого. Вот такая вот сумятица в моих мозгах происходит.

Поднимаю зиппер сумки и выпрямляюсь, оборачиваюсь, чтобы столкнуться взглядом с моим бывшим мужем, который, заметив, что я собралась без слов проходит и забирает сумку, не дает мне поднять хоть и небольшую, но тяжесть.

Всегда так делал…

- Ну что егоза, готова? – спрашивает дочку и моя Машенька радостно кивает, сама одевает туфельки и чуть ли не в припрыжку бежит за отцом.

Улыбаюсь и поддеваю дочку.

- Надо же, все сама одела, надо отцу по чаще тебя забирать…

Говорю и прикусываю язык. Сморозила глупость.

- Я бы забрал вас навсегда, - спокойно отвечает Михаил и отворачивается, открывает дверь и не видит моей ошалелой реакции.

Одним словом, Воронов дал понять, что его первоначальный план в силе, просто что-то да изменилось, раз господин глава края не прикладывает мне дуло к виску и не заставляет принять правила его игры.

Маша вприпрыжку скачет по лестницам, а я закрываю дверь на ключ, параллельно набираю маме и предупреждаю, что мы уехали с Машей.

- Дочка…- короткая пауза и мама спрашивает весьма осторожно, - ты этого хочешь сама, или…?

Не говорит слово “принуждает”, но я читаю это между строк, в молчании родительницы. Помню, как я рыдала у нее на груди, рассказывая весь ужас, который увидела на экране и… тогда самый родной в мире человек впервые не стал обвинять во всем Мишу.